потерял свое 
кольцо, которое досталось мне. Оно было у меня на пальце и сегодня. Я снял его 
и протянул апачу со словами:

— Мой брат, конечно, помнит ферму Хельмерса и это кольцо. Пусть он прочтет 
буквы, которые нацарапаны на его внутренней стороне.

Виннету взял кольцо и прочитал: «Е. Б. 5. YII. 1842». Потом передал его фермеру.


Харбор рассмотрел кольцо и воскликнул:

— Черт возьми! Это все те же самые буквы Е. Б., которые я видел на скале. И имя 
убийцы тоже с буквой Б., которая…

То, что он сказал дальше, я не слышал, потому что мое внимание было отвлечено 
кое-чем другим. Фермер сидел как раз перед окном, в тот момент я смотрел на 
него и в поле моего зрения попадало и окно, за которым я увидел лицо человека, 
вглядывавшегося в нас. Лицо было светлое, как у белого, и оно показалось мне 
знакомым, хотя я не смог сразу вспомнить, где именно я его видел. Только я 
хотел привлечь внимание присутствующих к непрошенному наблюдателю, как сидящий 
рядом со мной Шако Матто, который тоже заметил его, вытянул руку в сторону окна 
и громко закричал:

— Тибо-така! Снаружи около окна стоит Тибо-така!

Все, кому это имя было знакомо, вскочили со своих мест. Да, это был знахарь 
найини-команчей! Только лицо его сегодня было не красным, а белым, почему я и 
не сразу узнал его. Заклятый враг у окна, а мы в комнате, освещенные ярким 
светом! Мне тут же вспомнился выстрел Олд Уоббла, и я крикнул:

— Погасите свет! Он может выстрелить!

Не успел я договорить, как зазвенели осколки разбитого оконного стекла и в окне 
появилось дуло ружья. Я прыгнул как можно дальше, к косяку двери, чтобы 
укрыться за ним. В то же мгновение прогремел выстрел. Пуля предназначалась явно 
для меня: она пробила спинку стула, на котором я сидел, и попала в стену за ним.
 После неудачного выстрела ружье тут же исчезло из оконного проема, а я 
бросился к лампе и потушил ее, так что дверь скрылась во мраке, я прыгнул к ней,
 растворил ее, вытащил из-за пояса револьвер и осмотрелся. Луны и звезд на небе 
не было. Тьма стояла непроглядная. Слышно тоже ничего не было, потому что 
оставшиеся в комнате подняли ужасный шум, несмотря на все уговоры Виннету 
утихомириться. Наконец, он оставил свои бесплодные попытки, подошел ко мне и, 
бросив взгляд во мрак, сказал:

— Здесь оставаться нельзя, надо уходить и как можно дальше отсюда!

Если бы этот шаман был более сообразителен и если бы у него было время, он 
остался бы на месте, дожидаясь, пока я покажусь в дверях, чтобы опять 
попытаться меня подстрелить. Но он ускакал сразу же после первого выстрела. 
Когда мы с Виннету отбежали от дома и упали, приложив уши к земле, то ясно 
различили стук копыт трех лошадей, которые удалялись от фермы на запад.

Три лошади? Значит, знахарь был на ферме не один? И как он вообще смог 
пробраться сюда с далекого юга через области, населенные враждебными индейскими 
племенами? А главное, с какой целью он предпринял это путешествие?

Однако я не спешил с ответом, а стал размышлять, потому что привык оценивать то 
или иное событие после учета и сопоставления всех мелочей и уж потом принимать 
решение, чтобы предвидеть и быть готовым к новым опасностям. Размышления 
Виннету шли примерно в том же направлении, через несколько секунд он сказал:

— Тибо-така оказался бледнолицым, а именно белым врачом, который должен везти 
тяжелобольную в Форт-Уоллес. Что скажет мой брат Шеттерхэнд?

— Что ты правильно думаешь. Эта больная леди -Тибо-вете, здоровая, по крайней 
мере физически, женщина, которую он выдает за больную, чтобы закрыть ее лицо 
покрывалом, иначе возникнут подозрения, почему белый едет с краснокожей. На 
самом деле они едут к Генералу в Колорадо. Мы встретим убийц у могилы падре. 
Пойдем назад на ферму.

Мы направились к дому и увидели, что все выскочили наружу с оружием в руках. 
Дик Хаммердал, который услышал имя Тибо-така, но сделал из этого неправильные 
выводы, крикнул:

— Раз Тибо-така здесь, значит, и команчи тоже здесь. Они хотят напасть на нас! 
Мистер Харбор, собирайте своих людей, мы будем защищаться!

Пока толстяк отдавал это в высшей