Скажи мне!

— Этот источник в сердце не белого, а индейца, который стал священником и 
распространителем истинного христианства. Ни один белый проповедник не может с 
ним сравниться. Я встретил его в первый раз по ту сторону Моголлонских гор на 
Рио-Пуэрко. Я попал в плен к навахам [136 - Навахи — народность, живущая на 
юго-западе США, атапаскоязычная, родственная племенам, в настоящее время 
населяющим северо-запад Канады и Аляски; до прихода белых жила в этом регионе 
не менее пятисот лет; основные занятия — скотоводство и ремесла; современная 
численность около 150 тыс. человек.], которые приготовили меня к мучительной 
смерти. Но когда появился он и произнес речь, меня тут же освободили. И телом, 
и духом это был настоящий Голиаф. Физически, кстати, он был настолько силен, 
что не боялся идти один на один с гризли.

— Уфф! Это не кто иной, как Иквеципа!

— Нет. Вождь апачей ошибается. Навахи называли его Сикис-Сас.

— Это одно и то же имя. Он был моки. И эти оба имени на разных языках значат 
одно: Большой Друг. Белые в Нью-Мексико и люди, которые говорят по-испански, 
называют его падре Дитерико.

— Да, точно, именно так! Виннету, выходит, тоже его знает?

— Я видел его и слышал, как он говорит, еще маленьким мальчиком. Его душа 
принадлежала доброму и великому Маниту, сердце — всем, кого обижают и унижают, 
а рука — любому, белому или краснокожему, кто попадает в опасность и кому нужна 
помощь. Он стал христианином и крестил двух своих сестер. Великий Маниту сделал 
их очень красивыми, и много воинов отдали свои жизни, добиваясь их любви, но 
тщетно. Старшую звали Техуа — Солнце, а младшую Токбела — Небо. Однажды они со 
своим братом исчезли — никто не знает, куда, и никто их больше не видел.

— Ни один человек? — спросил Харбор.

— Никто! — ответил Виннету. — С Солнцем и Небом краснокожие воины потеряли 
всякие надежды, а в Иквеципе пропал такой проповедник христианства, какого не 
было никогда от одного моря до другого. Он был друг и брат, верный советник 
моего отца Инчу-Чуны. Он много бы отдал, даже свою жизнь, чтобы узнать, какой 
несчастный случай унес всех троих, потому что только беда могла быть причиной 
того, что они исчезли и больше не вернулись.

Фермер прислушивался к каждому слову Виннету с необычайным вниманием. Потом 
спросил:

— Если бывший вождь апачей готов был принести такую большую жертву, способен ли 
на это нынешний?

— Я готов пойти на все ради чести моего отца, душа которого принадлежала 
Большому Другу.

— Счастливый и удивительный случай привел вас сегодня ко мне. Я могу вам 
кое-что о нем сообщить.

При этих словах Виннету, образец выдержки и спокойствия, распрямился весь, как 
туго сжатая пружина, вскочил со стула и вскрикнул:

— Сообщить? О Иквеципе, о падре Дитерико, которого мы считали навсегда 
потерянным?! Ведь может быть ошибка, обман.

— Это не ошибка и не обман. Мое сообщение верно, но, к сожалению, оно не такое 
приятное, как хотелось бы вам. Его нет в живых.

— Уфф! Он убит?

— Да.

— А его сестры?

— О них я ничего не знаю.

— Совсем ничего?

— Ничего. Я не знаю также, что было с ним после его исчезновения и смерти. Я 
даже не могу сказать, как он погиб и кто его убийца.

Здесь Виннету сдел