однял руку словно для клятвы и воскликнул:

— Никогда я этого не сделаю, никогда!

Я тоже вытянул вперед руку и сказал с тем же пафосом:

— Ты сделаешь это!

— Никогда!

— Сделаешь! И с большой радостью, — ответил я убежденно.

— Лучше я умру! Я ненавижу его, но он мой отец.

— Это не так.

— Но его скво ведь моя мать!

— И это не так!

— Как может Олд Шеттерхэнд такое говорить! Может он доказать то, что сейчас 
утверждает?

— Нет, но внутренний голос подсказывает мне, что это правда.

— Здесь нужны доказательства, а не чувства!

— Ребенком ты был похищен. Тибо-така и Эттерс -похитители, в этом я уверен. 
Тибо-вете — соучастница, так я подумал только сейчас. Но я думаю, придет время, 
и ты мне поверишь. Я готов ехать прямо сейчас с тобой и с вождем осэджей к 
найини, чтобы разоблачить этого шамана. Но сейчас давайте закончим этот 
разговор и поедем вперед!

Ковбой поехал впереди, чтобы показывать нам дорогу, Уже через полчаса впереди 
показалась зелень, из чего мы поняли, что приближаемся к реке. Кусты и деревья 
росли по отдельности и группами, между ними паслись коровы, овцы и лошади. 
Потом пошли большие поля с маисом и другими культурами, и наконец показался дом,
 который сегодня должен был нас приютить.

Как только я увидел этот дом, первым моим непроизвольным движением было 
развернуться и уехать отсюда как можно дальше. Все здесь было очень похоже на 
ферму Феннера, только еще более по-западному и на другой реке. На ферме Феннера 
мне угрожала смерть, и сейчас здесь меня охватило тоже какое-то тревожное 
чувство, удерживавшее меня от того, чтобы сразу войти в дом. Чтобы успокоиться, 
я приписал это простому сходству окрестностей. Ведь если попадешь в какое-то 
место, которое очень похоже на то, где ты пережил что-то неприятное, а тем 
более — опасное, то вполне естественно, что тебя охватывают дурные предчувствия 
и хочется поскорее убраться оттуда.

Я не стал делиться своими сомнениями с друзьями — меня вполне могли поднять на 
смех, по крайней мере отнестись к ним иронически. Белл поехал вперед, чтобы 
сообщить о нашем приезде. Нас встретил сам хозяин фермы. Его семья, кроме него, 
состояла из его жены, трех сыновей и двух дочерей — все они были крепкие, 
жилистые, с натруженными руками. Сразу было видно, что они не боятся индейцев, 
вернее, им совсем даже не нужно их бояться. Они приветствовали нас весьма 
радушно. Эта приветливость передавалась и их работникам, которые из любопытства 
тоже собрались перед домом, чтобы увидеть знаменитого вождя апачей. Он кивнул 
им просто и с достоинством, как подобает королю, на сан которого он в самом 
деле, во всяком случае в моих глазах, по своему разуму и своим делам вполне мог 
бы претендовать.

Ферма, построенная из досок, потому что на Соломоне мало камня, больше походила 
на южную асиенду. Высокий, из толстых жердей забор окружал большой двор, в 
северной части которого стоял жилой дом. В южной части был сделан навес для 
скота. Кроме того, здесь были также простые хозяйственные постройки и хижины 
для работников и гостей. За изгородью были загоны для лошадей и скота, причем 
отдельный для верховых лошадей Харбора и членов его семьи. Сюда же привели 
наших лошадей и, по желанию моему и Виннету, поставили охранять их двух пеонов 
[135 - Пеон (исп.) — батрак.]. На ферме Феннера наших лошадей хотели украсть, и 
их едва удалось спасти. Дом состоял из трех помещений. Одна большая комната 
занимала всю переднюю половину дома, не считая двери. Я увидел три застекленных 
окна. Вся мебель была самодельная, простая и рассчитанная на долгий срок. На 
стенах висели охотничьи трофеи и оружие. По тыльной стороне дома располагались 
кухня и спальни, которые были предложены нам. Мы, конечно, от них отказались и 
заявили, что будем спать в этой большой гостиной с открытыми окнами.

После того как пеоны под нашим наблюдением отвели наших лошадей в загон, а мы 
сами обосновались в доме, из предосторожности надо было спросить хозяина, есть 
ли кто-нибудь еще на ферме, кроме его семьи и работников. Ответ последовал не 
самый утешительный:

— Час назад прибыл врач с одной больной, которую он сопровождает в Форт-Уоллес.

— Откуда они прибыли? — поинтересовался я.

— Из Канзас-Сити. У нее какая-то неизлечимая болезнь, и она едет обратно к 
своим родственникам.

— Старая или молодая?

— Я этого не смог разглядеть. У нее что-то вроде рака, обезображено все лицо, 
она все время куталась в одеяло. У них две верховые лошади и одна вьючная.

— Есть провожатые?

— Нет.

— Тогда этот врач либо очень смелый, либо очень неосторожный человек. И я 
сочувствую даме, которой пришлось совершить такое большое и нелегкое 
путешествие в седле. Ведь сюда можно добраться и по-другому.

— Я тоже сказал это врачу, но он ответил мне совершенно справедливо, что из-за 
того, что болезнь производит на всех неприятное впечатление, им приходится 
путешествовать по пустынным местам.

— Да, против этого трудно что-либо возразить. Когда они хотят отправит