чем я. То, что сказал Шако 
Матто, для меня, конечно, не новость. Я сам много раз выступал против 
бледнолицых — и всегда безуспешно! Но я спрошу: должна ли каждая рыба в пруду, 
где много хищных рыб, тоже жить за счет мяса других рыб? Должен ли быть всякий 
зверь, живущий в лесу, где обитают скунсы, тоже скунсом-вонючкой? Вождь осэджей 
требует справедливости, но сам действует не по праву и закону — преследует тех, 
кто менее всего виноват в том обмане и тех страданиях, которые терпят индейцы. 
Разве вождь осэджей не слышал, как мой брат Шеттерхэнд и я обращаемся с нашими 
злейшими врагами, и разве он не слышал, как только что мы с ним защищали Шако 
Матто, хотя он и хотел нас убить?! То, что нам сказал вождь осэджей, мы и так 
хорошо знаем, но то, что мы ему хотим сказать, он, по-видимому, еще не знает: 
тот, кто ищет справедливости, не должен действовать неправедно! Шако Матто 
назвал нас мучителями, хотя он знает, что мог бы уже давно лишиться и жизни, и 
скальпа. Он же сохранит и то, и другое, а может быть, получит еще и свободу. 
Теперь, если он будет еще утверждать, что мы враги осэджей, то его имя не будет 
стоить упоминания ни среди белых, ни среди краснокожих воинов. Вождь осэджей 
произнес длинную речь, я последовал его примеру, хотя ни в моих, ни в его 
словах не было необходимости. Я сказал. Хуг!

Он замолчал, и вдруг стало совсем тихо. И речь, и сама манера выражаться, и 
личность Виннету произвели такое впечатление. Я знал, что его слова были 
обращены не только к осэджу, но и к остальным. Шако Матто лежал с неподвижным 
лицом, по которому нельзя было сказать, произвела ли речь Виннету вообще 
какое-нибудь впечатление на него. Тресков сидел в задумчивости, опустив глаза в 
землю. Наконец он сказал:

— Вы, мистер Шеттерхэнд и Виннету — особые люди. Хочешь ты этого или нет, но в 
конце концов начинаешь думать именно так, как вы с Виннету. Если вы отпустите 
вождя осэджей с его двумя ребятами, то я не буду возражать. Я только боюсь, что 
он все расскажет своим индейцам и они смогут поймать нас или убить.

— Поживем — увидим! Если я вас правильно понял, советоваться вы больше не 
считаете нужным? — спросил я.

— Нет. Делайте, что хотите.

— Well! Тогда послушайте, что мы с Виннету решили. Шако Матто поедет с нами, 
пока мы не решим, что его можно отпустить на свободу. Оба его воина могут быть 
свободны. Снимите с них ремни!

Холберс и Хаммердал охотно выполнили это указание. Когда оба осэджа оказались 
на свободе, они тут же вскочили и уже хотели сесть на своих лошадей, но я успел 
предостеречь их от этого:

— Стойте! К Вара-ту вы не поедете, а пойдете. Ваши ружья и лошадей мы забираем. 
Получите ли вы их обратно, зависит от поведения Шако Матто. Вы расскажете 
осэджам, что произошло, скажете, что бледнолицые предупреждены и что если 
нападение на фермы все же состоится, то своего вождя они больше не увидят. 
Сообщите своим братьям также, что Апаначку, вождя найини-команчей вчера 
освободил я, Олд Шеттерхэнд!

Им было сложно выполнить все эти указания, и они вопросительно посмотрели на 
своего вождя. Тот сказал:

— Делайте, что вам велит Олд Шеттерхэнд! Если воины осэджей не будут знать, как 
им поступать, то пусть спросят Хонске Нонпе — Длинную Руку — ему я передаю 
приказ!

Когда он давал это указание, лицо его было непроницаемо. Ни единым жестом он не 
дал понять нам, что означают его слова и эта передача командования для нас — 
мир или войну.

Оба индейца поднялись по склону и пошли в том же направлении, что Уоббл. Можно 
было предположить, что, вероятнее всего, скоро они его догонят.

Лошадей я их лишил по нескольким соображениям. Если бы они поехали, а не пошли 
пешком, то прибыли бы к Вара-ту на несколько часов раньше, следовательно, и 
ожидаемое нами преследование началось бы раньше. Кроме того, их лошади 
выглядели неплохо — эти индейцы ведь были по большей части гонцами и 
разведчиками. Оружие их нам тоже могло пригодиться. Апаначка, например, как я 
уже говорил, был безоружен, поэтому он получил винтовку Шако Матто, которая 
оказалась лучше остальных. Само собой разумеется, что вождь команчей отложил на 
время свои прежние намерения искать священные каменоломни и решил сопровождать 
нас в Колорадо.

Итак, оставаться у Ки-пе-та-ки нам не было больше смысла. Шак