жен получить какую-нибудь награду. Ты так же думаешь, Пит Холберс, старый 
енот?

— Хм, если ты полагаешь, что он заслужил порядочную трепку, то ты, конечно, 
прав, дорогой Дик, -ответил тот.

— Тогда давайте советоваться, что с ним делать, — строгим тоном заключил 
Тресков и сел на место с чрезвычайно серьезным видом.

Мне было в высшей степени интересно наблюдать за тем, как меняется лицо Шако 
Матто в течение нашего обмена мнениями. От него не ускользнуло ни одно слово, и 
поэтому он заметил, как я его защищал. До сих пор он смотрел на меня очень 
угрюмо, теперь же — почти дружелюбно. Мне, впрочем, это было совершенно 
безразлично, потому что никакие личные чувства и привязанности не руководили 
мною во время спора с Тресковом. Когда он призвал нас посоветоваться, вождь 
осэджей нарушил молчание, обращаясь ко мне:

— После того как бледнолицые поговорили, Олд Шеттерхэнд, наверное, выслушает 
меня?

— Говори! — приказал я ему.

— Много слов, которые я слышал только что, мне непонятны. Но мне понятно, что 
Олд Шеттерхэнд за меня, а остальные против. Виннету в разговор не вмешивался, и 
я полагаю, что он согласен со своим другом и братом. Хотя они оба враги осэджей,
 но все белые и краснокожие знают, что два прославленных воина думают и 
действуют всегда по справедливости, и я призываю их быть и сегодня 
справедливыми.

Он остановился и посмотрел на меня, как бы ожидая ответа, и я сказал:

— Вождь осэджей не ошибается в нас, он может ожидать от нас справедливости. Но 
прежде всего я хочу отметить, что мы не являемся врагами осэджей. Мы хотим жить 
в мире со всеми белыми и краснокожими. Но если кто-то становится на нашем пути 
и тем более покушается на нашу жизнь, разве не должны мы защищаться? И если, 
защищаясь, мы побеждаем этого человека, то разве есть основания утверждать, что 
мы -враги осэджей?

— Под этим человеком Олд Шеттерхэнд, наверное, подразумевает меня. Но кто может 
согласиться с тем, что его следует схватить? Шако Матто хотел бы спросить, для 
чего бледнолицым судьи и суды?

— Коротко говоря, для того, чтобы защищать закон и справедливость. Хотя судьи 
тоже люди, которые ошибаются, и поэтому…

— Уфф, уфф! — перебил меня вождь осэджей. -… И поэтому эти судьи ошибаются 
только тогда, когда нужно засудить краснокожих! Олд Шеттерхэнд и Виннету, 
наверное, тысячи раз слышали жалобы индейцев на бледнолицых. Я не хочу ни 
повторять их, ни добавлять свои. Но я вождь своего племени и скажу только о том,
 что пришлось вытерпеть моему народу и что мы теперь поняли заново. Сколько раз 
нас обманывали бледнолицые! Последний раз это было всего месяц назад, и когда 
мы потребовали справедливости, то нас просто высмеяли. Что делает белый, если 
судья отказывает ему в справедливости? Он ищет правды у более высокого суда. 
Если здесь он тоже терпит неудачу, то он либо линчует своего обидчика, либо 
создает объединение людей под названием комитет, которые тайно и против законов 
оказывают ему помощь. Почему краснокожему нельзя действовать так же? Вы 
говорите «линч», мы говорим «месть». Вы говорите «комитет», мы говорим «совет 
старейшин». Это равнозначно. Но только вы почему-то называете нас ворами и 
грабителями, хотя обманываете и обкрадываете нас именно вы. И при этом вы 
бездушно рассуждаете о любви, вере, добре! Итак, я спрашиваю: кто обманутый и 
кто обманщик? Кто ограбленный и кто грабитель? Кто виноват в смерти наших 
воинов и кто отомстит за их смерть? Может… Олд Шеттерхэнд дать правильный ответ 
на все эти вопросы?

И Шако Матто посмотрел на меня вопросительно. Что, как честный человек, мог я 
ответить ему? В этом затруднительном положении меня выручил Виннету, который до 
сих пор хранил молчание:

— Виннету — высший вождь нескольких племен апачей. Ни один вождь не принимает 
страдания и горести своего народа ближе к сердцу