олучил бы назад и свою лошадь, и винтовку, но ты пригрозил нам, что всем 
пустишь кровь из вен, поэтому, кроме свободы, ты не получишь ничего. Но если 
через десять минут ты будешь еще здесь, то мы вздернем тебя на первом 
попавшемся суку. Я сказал. Хуг! Уходи.

Уоббл громко рассмеялся, низко поклонился и с иронией ответил:

— Сказано по-королевски. Жалко только, что для меня это пустое тявканье. Я 
ухожу, но обещаю, что мы скоро увидимся.

Он круто развернулся, поднялся по склону низины и исчез за ее краем. Через 
некоторое время я из осторожности поднялся вслед за ним и увидел, как он 
медленно брел своей расхлябанной походкой вдоль обрыва. Раньше я уважал этого 
человека — не только из-за его возраста, но также из-за его славы настоящего 
вестмена, которая у него тогда была. То, что я его отпустил и на этот раз, было 
не результатом каких-то долгих раздумий, а скорее минутным порывом, внезапным 
чувством отвращения, из-за которого я не мог с ним больше говорить.

Виннету вполне одобрил такое мое поведение. Хаммердал и Холберс — нет; однако 
они все равно не посмели мне делать упреки. Тресков, напротив, недовольный 
новым проявлением моей мягкости, как блюститель закона, обратился ко мне, когда 
я спустился обратно:

— Не подумайте ничего плохого, мистер Шеттерхэнд, но мне кажется, вы поступили 
неправильно. Я не хочу говорить с христианской точки зрения, хотя и здесь вы 
неправы, поскольку христианство учит не оставлять зло безнаказанным. Но 
поставьте себя на место человека, состоящего на государственной службе, чей 
долг — соблюдение законов. Что бы вы тогда сказали, когда из ваших рук, но не 
по вашей вине, снова и снова ускользает неисправимый мерзавец? Этот подонок 
заслужил смертной казни уже раз сто, хотя бы как «убийца индейцев». Что должен 
сказать юрист, если вы прикладываете все усилия к тому, чтобы он в очередной 
раз сумел избежать заслуженного наказания? Я вас просто не понимаю!

— Как по-вашему, я — юрист, мистер Тресков? — спросил я.

— Думаю, нет.

— Может, криминалист?

— Наверное, нет.

— Хорошо! В мои намерения не входит помогать ему избежать наказания, просто я 
не хочу быть ни судьей, ни палачом. Я глубоко убежден, что он не избежит своей 
судьбы и ему будет вынесен приговор еще в этом мире, причем без меня в роли 
вершителя его судьбы. Вы можете не понимать меня, но не станете же по крайней 
мере спорить, что в душе, в сердце человека есть законы, которые переступить 
сложнее, чем любые параграфы ваших кодексов!

— Может быть! В этом отношении моя душа не так тонко устроена, как ваша. Но я 
должен обратить ваше внимание на те последствия, которые возникнут, если 
слушаться таинственных и непонятных мне внутренних законов.

— Какие последствия? Назовите мне хоть один случай!

— Вы пощадили Уоббла. Но что нам теперь делать с вождем осэджей, соучастником 
преступления? Его тоже надо освободить без всякого наказания?

— Я бы освободил.

— Тогда к черту все ваши так называемые законы прерии, которые вы так 
восхваляли!

— В первую очередь я — человек и лишь в пятую, шестую — вестмен. Осэджей 
предали белые, теперь, по их воззрениям, они имеют полное право напасть на 
фермы бледнолицых и отомстить. И должны ли мы теперь судить Шако Матто за 
несовершенное преступление?

— Ладно, отвлечемся от этого нападения. Но он ведь покушался на нашу жизнь! — 
сказал Тресков.

— Претворил ли он свои планы в жизнь?

— Конечно, нет. Но вы ведь знаете, что наказуема и попытка убийства.

— Вы сейчас говорите как типичнейший юрист.

— И я обязан вас просить присоединиться к моей точке зрения.

— С удовольствием! Итак, попытка убийства наказуема, а намерения вождя уже 
вступили в стадию попытки, не так ли?

Тресков помедлил с ответом, потом заворчал:

— Намерения — попытка — может быть, по крайней мере, так называемая отдаленная 
попытка… Ах, оставьте меня в покое, мистер Шеттерхэнд, со своей казуистикой!

— Well! Надо наказывать Шако Матто?

Полицейский повертелся на своем месте, а затем гневно воскликнул:

— Вы самый плохой адвокат, с которым только может иметь дело судья. Я 
совершенно запутался!

— Только спокойно, мистер Тресков! Я более суров, чем вы думаете. Я за то, 
чтобы принять превентивные меры.

— И что вы предлагаете?

— Пока ничего. Я не единственный, кто может здесь сказать что-нибудь.

— Совершенно верно! — тут же отозвался Дик Хаммердал. — Ведь краснокожий тоже 
до