дать знать 
осэджам, что бледнолицые предупреждены об их нападении (чтобы этого нападения 
не было вообще). Этого сделать нам уже не удалось. Однако я чувствовал себя все 
равно очень довольным, потому что сумел спасти друга. Что-то мне подсказывало, 
что теперь нас с молодым и славным вождем найини-команчей будет связывать нечто 
особенное. Я обычно доверяю своему внутреннему голосу, он редко меня обманывает.


Апаначка еще не разглядел меня до конца и не узнал, кто его освободитель. Мы с 
Диком Хаммердалом ехали немного впереди него, поэтому он сквозь ливень мог 
различить лишь очертания наших фигур. Я решил разыграть его и пока оставить в 
неведении, не открываясь ему. Поэтому я наклонился к Хаммердалу и сказал ему 
приглушенным голосом:

— Если он спросит, кто я, не говори ему.

— А кто он сам?

— Вождь команчей. Но ты не говори ему, что знаешь это, а то он догадается, что 
я знаю его.

— А можно ему знать, что мы едем к Виннету?

— Нет. Об апачах ни слова.

— Well! Значит, обо всем молчать?

— Да.

Осэджи, наверное, быстро сели на лошадей и рассыпались по округе. Однако, 
близко от себя мы, конечно, никого не видели. В потоках воды, обрушившихся на 
землю, было очень трудно не потерять выбранного направления. Стояла 
непроглядная тьма, хотя иногда и сверкали молнии, которые, впрочем, не помогали 
разобраться в окружающей обстановке, потому что слепили глаза. И так 
продолжалось больше двух часов. Никаких разговоров вести было невозможно, 
поэтому мы лишь изредка окликали друг друга.

Собственно, мне и не нужно было опасаться, что Апаначка узнает меня раньше, чем 
мне этого хотелось бы, потому что я был одет совсем по-другому, нежели тогда, 
когда мы познакомились с ним. Кроме того, я опустил широкие поля своей шляпы 
так низко, что моего лица не было видно.

Наконец дождь перестал. Но тучи еще не рассеялись, поэтому было по-прежнему 
темно. Я погонял свою лошадь, чтобы избежать преждевременных расспросов, 
поэтому Апаначка обратился к Хаммердалу. Я не собирался прислушиваться к их 
разговору, но те несколько слов, которые случайно все-таки услышал, меня 
заинтересовали. Поэтому я придержал лошадь, стараясь, однако, не выдать себя. 
Апаначка использовал наречие, которое знает каждый, кто живет на Западе — будь 
то белый или краснокожий, — и которое состоит из английских, испанских и 
индейских слов. Он, наверное, только что спросил толстяка, кто я, потому что 
тот ответил:

— Он плэйер, и больше ничего.

— А кто это такой — плэйер?

— Артист, который везде ездит и исполняет танцы медведей или бизонов, как 
осэджи, которых ты видел недавно.

— Уфф! Бледнолицые — странные люди. Краснокожие слишком горды, чтобы танцевать 
для других. Скажи мне, как его зовут?

— Его зовут Каттапттаматтафаттагатталаттаратташа.

— Уфф, уфф, уФф! Мне надо будет еще много раз услышать это имя, прежде чем я 
смогу его выговорить. Почему добрый бледнолицый, который спас меня, не 
разговаривает с нами?

— Потому что он не услышит, что мы ему скажем.

— Он глухой?

— Абсолютно.

— Это очень печалит мое сердце, потому что он не сможет услышать слова 
благодарности, которые ему хотел сказать Апаначка. Есть ли у него скво, есть ли 
у него дети?

— У него двенадцать скво, потому что каждый артист должен иметь двенадцать жен, 
а еще у него двенадцать раз по двадцать сыновей и дочерей, которые тоже все 
глухие и абсолютно ничего не слышат.

— Уфф, уфф! Поэтому он может общаться с женами и детьми только знаками?

— Да.

— Тогда у него должно быть в запасе десять раз по десять и еще больше знаков! 
Кто же может всех их запомнить! Он, наверное, очень храбрый человек, если 
отваживается ездить по этим диким местам, потому что здесь вдвойне опасно, если 
приходится полагаться лишь на свои глаза.

Веселился ли Дик Хаммердал таким образом, выдавая меня за глухого, или он 
просто болтал первое, что взбрело ему на ум, «какая разница!», как любил он сам 
выражаться, потому что произошло нечто, что поставило все на свои места. Сквозь 
стук копыт наших лошадей мне послышался стук копыт еще какой-то лошади. Я сразу 
же остановился и как можно тише окликнул Дика и Апаначку, чтобы они тоже 
придержали лошадей. Я не ошибся. К нам приближался всадник, правда, он должен 
был проехать немного в ст