но, 
и охотником-то вряд ли можно назвать, хотя его ружье не знает промаха. Капканов 
он не ставит, золота не ищет; никто не знает, что его вообще держит на Западе; 
только покажется где-нибудь, как тут же снова исчезает. Кажется, будто он ищет 
что-то такое, чего не может найти… Итак, мистер Тресков, у нас все это время 
дела шли неплохо: мы и поохотились славно, и кошельки набили так, что не знаем 
теперь, что и делать со всем этим добром.

— Да вам можно только позавидовать, мистер Хаммердал!

— Позавидовать? Не болтайте чепуху! Что можно здесь сделать со всеми этими 
деньгами, если с ними вообще ничего сделать нельзя? Ну куда мне девать мое 
золото, мои чеки и депозиты на Диком Западе?

— Отправляйтесь на Восток и там насладитесь жизнью!

— Нет уж, спасибо! Что же мне теперь, засесть в шикарном отеле и жевать пищу, 
приготовленную не на свежем воздухе у костра, а в печной трубе? Или мне 
толкаться до полусмерти в концертном зале, дышать спертым воздухом и глохнуть 
от грома литавр и труб, в то время как Всевышний каждому, у кого есть уши, 
предлагает среди лесного шелеста и загадочных голосов дикой природы такой 
концерт, по сравнению с которым все ваши скрипки и барабаны — пустое место? Или 
сидеть в театре, морща нос от запаха мускуса и пачули, и смотреть спектакль, от 
которого все мое здоровье пойдет прахом, потому что мне придется либо смеяться 
до коликов, либо еще пуще сердиться? Или, может, снять себе квартиру, в которой 
не будет ни ветерка, ни капли дождя? Ложиться спать в постель, над которой нет 
высокого неба и ясных звезд и в которой я так увязну в пуху и перьях, что сам 
стану похож на полуощипанную птицу? Нет уж, избавьте меня от вашего Востока со 
всеми его наслаждениями! Настоящую и единственную усладу я нахожу на Диком 
Западе, и там за нее ничего не надо платить. Потому-то там и не нужны ни деньги,
 ни золото, и можете себе представить, как досадно быть богачом, которому от 
его богатства нет ни малейшей пользы.

И вот стали мы думать, что делать с деньгами, которые нам не нужны. Месяцами 
ломали над этим голову, пока Питу Холберсу не пришла в голову одна хорошая, 
просто замечательная идея! Не так ли, Пит, старый енот?

— Хм, если ты действительно считаешь, что она замечательная, то я с тобой, 
пожалуй, соглашусь. Ты ведь имеешь в виду мою старую тетушку?

— Тетушка она или не тетушка — какая разница! Но ту идею мы обязательно 
осуществим. Дело в том, что Пит Холберс еще ребенком лишился родителей, и его 
воспитывала тетушка, от которой он, правда, сбежал, потому что методы 
воспитания у нее были слишком уж болезненные. Вы ведь согласитесь, господа, что 
есть такие ощущения, которых забыть просто невозможно, особенно если они изо 
дня в день освежаются палками да подзатыльниками. Вот от этих-то болезненных 
ощущений Пит Холберс и сбежал. Потому что в своей детской мудрости посчитал 
воспитательные методы своей тетушки чуть более назойливыми, чем им полагалось 
бы быть в отношении некоторых особенно чувствительных частей тела. Но с годами 
он образумился и понял, что на самом деле заслуживал куда большего количества 
оплеух и подзатыльников. И теперь старая добрая тетушка представляется ему не 
страшным драконом, а ласковой феей, которая обрабатывала палкой его внешнюю 
форму на пользу внутреннему содержанию. Это и пробудило в нем теперь чувство 
благодарности и навело на мысль разыскать тетушку. А если ее уже нет в живых, 
то, возможно, живы ее наследники, поскольку, кроме племянника, у нее были еще и 
свои дети, которые воспи