ее!

— Что ж, как знаете! Вы могли облегчить свою участь, но, как я вижу, у вас есть 
желание сгореть на костре у столба пыток. Вас, разумеется, отведут в стойбище 
огаллала, и что там с вами будет, можете себе представить!

— Пфф! Сгореть или не сгореть, это неважно. А пока что мы еще здесь, и лучше бы 
вам поостеречься разговаривать с нами так грубо. Как бы я вас немножко не 
поколотил, чтобы вы потом лучше жарились и шипели, когда вам посчастливится 
оказаться на нашем месте!

Охотник повернулся к индейцам.

— Пусть мои краснокожие братья покрепче свяжут этих двоих; они заслуживают 
смерти у столба пыток!

Хаммердала и Холберса еще туже связали и бросили на землю. Индейцы жгли костер, 
но так осторожно, что дым от него и запах гари распространялись не дальше, чем 
на несколько шагов. Вечерняя заря, еще недавно сиявшая и витавшая над кронами 
вековых деревьев, окончательно угасла. Становилось все темнее и темнее, и 
вскоре уже под лиственным пологом девственного леса царил такой мрак, что лишь 
привычным к темноте глазам индейца или старого вестмена было под силу различать 
очертания ближайших предметов.

В это время единственный белый охотник среди индейцев отправился показать их 
молодому предводителю пещеру Сэма Файргана. Другие остались на месте. Молодому 
вождю предстояла первая в жизни вооруженная вылазка. И хотя он, как и подобает 
индейцу, старался ничем не выдать своего волнения, все его существо сгорало от 
нетерпения доказать другим, что он достоин того, чтобы быть принятым в число 
взрослых воинов.

Он бесшумно шагал вслед за бледнолицым. Дорога, с которой проводник, несмотря 
на темноту, не сбивался, вела прямиком через лес между громадными стволами 
тысячелетних дубов и буков, пока наконец они не достигли берега ручья, вдоль 
которого оба пошли вверх по течению с еще большей осторожностью.

Через некоторое время они вышли к тому месту, где из подножия горы выбегал тот 
самый ручей, что скрывался и пропадал наверху в глубине пещеры. Белый охотник 
раздвинул руками ветки росшего здесь густого кустарника, и через несколько 
шагов оба они оказались в естественном туннеле, дно которого и являлось руслом 
ручья. Оба медленно пошли по воде вперед.

Это был трудный и утомительный путь, незнакомый даже самому проводнику, который 
утром того же дня дошел только до входа в туннель. Примерно с полчаса они в 
кромешной темноте брели вверх по течению ручья, чье русло изобиловало 
многочисленными поворотами и каменными порогами, пока не услышали