в том, что это были огаллала, тоже сомневаться не 
приходится.

— А как ты узнал?

— У четверых из них новые, только что отловленные лошади. А пятая лошадь 
ускользнула от них, когда мы захватили их врасплох, и потом была использована 
для поимки остальных животных. Так что будьте готовы ко всему. Поедем за ними, 
чтобы выяснить, чего они хотят!

Все трое еще раз проверили свое оружие и поехали по следам, направление которых,
 однако, не позволяло определить ближайшей цели пути. Наконец следы привели к 
неширокой, но глубокой речке, которую индейцы явно переплыли: их следы были 
отчетливо видны на противоположном берегу.

Предусмотрительно укрывшись за густым кустарником, Хаммердал внимательно 
вглядывался в простиравшиеся за рекой холмы.

— Нужно преследовать их дальше — они явно затевают что-то недоброе. Так что 
если мы их…

Он не успел договорить. Просвистевшее в воздухе лассо обвилось вокруг его шеи и 
рывком сбросило его на землю. Такая же участь постигла и остальных. Не успели 
они и подумать об обороне, как очутились на земле, у ног невесть откуда 
взявшихся пятерых индейцев, которые в ту же секунду отобрали у них оружие, а 
затем и связали по рукам и ногам.

Старый моряк прилагал поистине титанические усилия пытаясь освободиться от пут, 
но тщетно: ремни из бизоньей кожи были слишком прочны. Он не добился ничего, 
кроме презрительного ворчания со стороны индейцев. В отличие от Польтера, Дик 
Хаммердал и Пит Холберс восприняли все гораздо спокойнее и лежали молча, 
доверившись судьбе.

Самый молодой из индейцев подошел к ним. Волосы его украшали три орлиных пера, 
а на плечи была накинута шкура ягуара. Он смерил их угрожающим взглядом и, 
сделав презрительный жест рукой, заговорил:

— Белые люди слабы, как щенки степной собаки. Они не смогут разорвать путы!

— Что говорит этот негодяй? — спросил своих собратьев по несчастью Петер 
Польтер, который не понимал языка индейцев.

Ответа не последовало.

— Белые люди — не охотники. Они ничего не видят, не слышат и при этом еще и 
глупы. Краснокожий видел, что они преследуют его. Он перешел через воду, чтобы 
обмануть их, и вернулся назад. Они не научились хитрости и потому теперь лежат 
на земле, как жабы, которых можно убить палкой.

— Гром и молния! Скажете вы мне наконец, о чем болтает этот парень, а? — 
рявкнул моряк, безуспешно пытаясь подняться на ноги.

Но оба вестмена и на этот раз промолчали.

— Белые люди трусливы, как мыши. Они не отваживаются говорить с краснокожим. Им 
стыдно валяться перед ним, как…

— Тысяча чертей, да что он там говорит? Я вас спрашиваю, проходимцы вы 
этакие! — взревел Польтер, теперь уже больше взбешенный их молчанием, нежели 
тем положением, в котором он и его друзья оказались по собственной 
неосмотрительности.

— Говорит он что-нибудь или не говорит, неважно, — отозвался наконец Дик 
Хаммердал. — Но он обзывает тебя глупой и трусливой жабой, потому что ты был 
так неосторожен, что дал себя поймать!

— Обзывает, говоришь? Глупой лягушкой? Меня одного? А вы? Разве вы не дали себя 
поймать? Ну, погодите, сорванцы, он еще узнает Петера Польтера, и вы вместе с 
ним! Меня он ругает! Меня одного! Ха-ха! Ну, ничего, я ему докажу, что уж я-то 
его не боюсь!

Он медленно подтянул к груди ноги и, ухватившись своими железными пальцами за 
ремни, напряг сухие жилистые руки. Индейцы перед этим отошли в сторонку, чтобы 
посовещаться, и не заметили этих его манипуляций.

— Раз… два… три! Прощай, Дик Хаммердал! Прощай, Пит Холберс! Жду вас со 
следующим рейсом!

Вера в свою нечеловеческую силу не оставила его и в этой почти безнадежной 
ситуации. Кожаные ремни лопнули; он вскочил на ноги, бросился к лошади и, 
перевалившись через седло, пулей умчался прочь.

Индейцы не допускали и мысли о возможности побега кого-нибудь из пленников,