аждой отдельно взятой или всеобщей жизни, в том числе 
и человеческой.

Законами прерии не признаются понятия родины или домашнего очага с его тихим 
семейным счастьем. Подобно дикому зверю, осторожно и скрытно мчится или 
крадется по степи или в лесной чаще охотник, со всех сторон окруженный 
опасностями и непреходящей угрозой смерти. Но это не может длиться вечно, иначе 
в конце концов выдохнется, иссякнет его физическая сила, железная выдержка и 
несгибаемая воля. Он тоже нуждается в восстановлении своих сил, в покое и 
отдыхе. И все это он находит в тщательно подобранных им местах, которые он 
имеет обыкновение устраивать отчасти для этой цели, а отчасти для хранения 
своей добычи и которые он сам называет «тайниками» или «убежищами»…

Прошло несколько дней с того момента, как Сэм Файрган увел своих трапперов и 
гостей из «убежища» в настоящий «тайник».

По прерии ехали три всадника, ведя за собой нескольких мулов. Присутствие этих 
животных говорило о том, что все трое отправились «делать мясо», по выражению 
охотников, то есть, обеспечить необходимыми припасами своих товарищей.

Один из троих был мал ростом и толст, другой — длинен и худ, а третий 
беспомощно болтался в седле, словно мучимый жестоким приступом морской болезни.

— Проклятье! — с отчаяньем в голосе воскликнул этот неуклюжий всадник. — Надо 
было мне сидеть в норе, а не болтаться сейчас с вами по этому засохшему морю, 
как разбитая посудина без руля и компаса! По-моему, кто-то уверял меня, что 
бизонов здесь, как муравьев, а мы уже два дня в пути и еще не встретили ни 
одной захудалой коровы. Да еще этот дьявол о четырех копытах болтает меня, как 
склянку с лекарством, так что я уже начинаю трещать по всем швам, а скоро, 
наверное, не вспомню даже, как меня зовут. Слушайте, не пора ли нам бросить 
якорь, а? Если кому нужно мясо, так пусть он его и ищет. А я и так обойдусь!

— Обойдешься ты без него, Петер, или не обойдешься, это неважно, — отозвался 
толстяк. — Только чем ты будешь питаться, если мы его не добудем?

— Да уж не иначе как толстым Хаммердалом, кем же еще! Или ты думаешь, что я 
позарюсь на Пита Холберса, у которого и нет-то ничего, кроме собственного 
скелета да невыдубленной шкуры на нем?

— Что скажешь на это, Пит Холберс, старый енот? — засмеялся Дик Хаммердал.

— Если ты считаешь, Дик, что эта старая акула сама должна искать себе поживу, 
так я с тобой полностью согласен. У меня тоже нет ни малейшего желания 
закусывать ею.

— Еще чего не хватало! Если уж кто и решится закусить рулевым Польтером, то 
только не… гром и молния, а ну-ка, уприте глаза в землю! По-моему, здесь кто-то 
пробегал. Не знаю, человек это или животное, но если вы хорошенько поводите 
носом, то, пожалуй, разберетесь, что за божья тварь это была.

— Ей-Богу, Пит Холберс, — сказал Хаммердал, — он прав; трава здесь истоптана. 
Давай-ка глянем на нее поближе!

Оба охотника слезли с лошадей и принялись с такой тщательностью осматривать 
землю у себя под ногами, как будто от этого зависела их собственная жизнь.

— Ну, старый Пит, что скажешь? — спросил Хаммердал.

— Что я скажу? Если ты считаешь, Дик, что здесь были краснокожие, то я с тобой, 
пожалуй, соглашусь!

— Краснокожие или не краснокожие, какая разница, но то, что они тут были, это 
уж точно. Слезай с коня, Петер Польтер, чтобы тебя издалека не было видно!

— Слава Богу, что мы наткнулись на этих мерзавцев, а то бы мне век болтаться 
верхом на этой бестии! — ответил Польтер, сползая с коня на землю с таким 
выражением лица, словно только что избежал смертельной опасности. — И сколько 
же их тут было?

— Пятеро, это точно.