портовых 
формальностей своему помощнику, а сам немедленно отправился на борт стоящего по 
соседству броненосца, командиру которого была адресована одна из доверенных ему 
Паркером депеш. Остальных адресатов либо еще предстояло разыскать, либо их суда 
находились в море.

Капитан броненосца принял депешу и провел Дженнера в свою каюту, где между ними 
состоялась дружеская беседа.

— Вы ведь пробудете здесь еще какое-то время, — сказал в заключение разговора 
командир броненосца. — У вас есть знакомые в городе?

— К сожалению, нет. Пожалуй, мне придется довольствоваться ресторанами и 
гостиницами.

— Тогда позвольте мне предоставить в ваше распоряжение мои собственные связи!

— Воспользуюсь ими с удовольствием и благодарностью.

— Я, к примеру, знаю одну замечательную даму, которая снимает целый этаж в 
одном из лучших домов города. Это вдова плантатора с Мартиники по фамилии де 
Вулетр, и она принадлежит к числу тех вечно молодых женщин, чей возраст просто 
невозможно определить, поскольку над ее умом, образованностью и дружелюбием не 
властны никакие годы. Она, судя по всему, невероятно богата, живет на широкую 
ногу и принимает у себя исключительно аристократов духа, денег и политической 
власти. Для меня же она представляет интерес еще и потому, что сама участвовала 
в длительных морских плаваниях и обладает такими познаниями в нашей профессии, 
каким мог бы позавидовать иной старый морской волк.

— О, да вы меня просто заинтриговали, и я уже горю желанием познакомиться с 
ней!

— Я предоставлю вам такую возможность уже сегодня. Я приглашен к ней сегодня 
вечером. Хотите пойти со мной?

— Конечно, капитан!

— Хорошо. Я представлю вас ей, а потом вы можете чувствовать себя там так же 
свободно, как на борту вашего «Л'Оррибля». Кстати, прекрасное судно, этот 
клипер, лейтенант, и я искренне желаю вам удачи на посту его командира. Было 
необычайно приятно наблюдать, как стремительно и элегантно он вошел в гавань, 
как без сучка и задоринки спустил паруса и встал на якорь. Не от англичан ли он 
перешел во владение флота Соединенных Штатов?

— Да. Но еще раньше он наводил страх на всех моряков от Гренландии до обоих 
южных мысов [101 - Имеются в виду мыс Горн, оконечность Южной Америки, и 
африканский мыс Доброй Надежды.]. Или вам никогда не приходилось слышать о 
Черном Капитане?

— Как же, как же! Может, даже больше, чем вам. Просто я не сразу сообразил, 
откуда мне знакомо название «Л'Оррибль»; но теперь я вспомнил. Его застукали за 
контрабандой «черным деревом». Команду повесили на реях, а Черный Капитан… Так 
что там с ним дальше было?

— Его так и не нашли на борту шхуны. Но зато обнаружили некую даму, взятую 
пиратами в заложницы с целью получения выкупа.

— А кто была эта дама?

— Не знаю. А про того пирата с тех пор больше ничего не было слышно — то ли 
урок, как говорится, пошел впрок, то ли он все же присутствовал в тот раз на 
борту и был убит в бою или же повешен на рее как простой матрос.

— Ну и поделом ему! Итак, сегодня у госпожи де Вулетр. Я зайду за вами, 
лейтенант, договорились?

— Буду весьма признателен.

— Ах, не стоит, право! Но позволите ли вы мне взглянуть поближе на ваше 
замечательное судно, прежде чем мы с вами сойдем на берег…

Во время этого разговора по набережной порта спокойно и неторопливо, с видом 
человека, являющегося полным хозяином собственного времени, прогуливался некий 
господин. Он был строен, если не сказать хрупок, одет в типичный костюм диггера,
 возвратившегося с приисков, чтобы немного отдохнуть и оглядеться в городе. Его 
видавшая виды широкополая шляпа была низко надвинута на лицо, но и она не могла 
скрыть от посторонних взглядов большое и уродливое родимое пятно, расплывшееся 
темно-красной кляксой от уха и до носа по всей левой щеке.

Его отталкивающий внешний вид заставлял встречных прохожих быстро отводить 
глаза в сторону, однако сам он, похоже, не слишком огорчался этим 
обстоятельством и даже отдельные громкие высказывания в свой адрес воспринимал 
с явным равнодушием, сохраняя полное душевное спокойствие.

В какой-то момент он остановился и устремил взгляд на