олько вернулось сознание и он увидел, что находится на берегу того самого 
крокодильего озера, ему стало ясно, какая участь ему уготована. Поэтому он не 
испытал особого потрясения, услышав приговор. Он медленно обвел взглядом лица 
врагов, словно хотел запечатлеть их черты в своей памяти, и сказал:

— Вождь апачей никогда не простит своих палачей. Смерть настигнет всех, кто 
собрался здесь. Медвежье Сердце сказал все; он не станет кричать и скулить, как 
скулил граф. Я сказал! Хуг!

Этот возглас служит у индейцев своеобразным подтверждением сказанного — что-то 
вроде наших «баста!» или «аминь!».

Теперь один из самых сильных команчей взобрался вверх по наклонному стволу 
дерева. Туда же подтянули вождя апачей, и через две минуты он уже висел над 
водами озера, в котором крокодилы снова затеяли свой отвратительный спектакль.

Команчи какое-то время наблюдали за тем, как вождь апачей то и дело поджимает 
ноги, оберегая их от зубастых крокодильих пастей, а затем вернулись к 
обсуждению своих дел.

— Теперь мои братья возвращаются в свои охотничьи угодья? — спросил Альфонсо.

— Сначала они должны отомстить! — мрачно ответил вождь.

— Последуют ли они за мной, если я поведу их на месть?

— Куда?

— Об этом я скажу позже, когда мы выясним, остался ли еще кто-нибудь кроме нас 
в живых.

— Это нужно узнать немедленно, — сказал вождь. — Нам нет удачи с нашим белым 
братом.

— И мне тоже не везет с моими краснокожими братьями. Пусть они сейчас рассеются 
по окрестностям и поищут остальных. Потом, когда они снова соберутся вместе, я 
скажу им, каким образом они смогут отомстить.

— Где будем собираться?

— Здесь, на этом же месте.

— Хорошо. Мы сделаем то, о чем говорит наш белый брат. Может быть, его второе 
слово принесет нам больше счастья, чем первое.

И команчи отправились на поиски соплеменников. Граф еще постоял немного, 
любуясь зрелищем выпрыгивающих из воды крокодилов, и тоже удалился. Первым 
делом он хотел незаметно спуститься с горы к ручью, чтобы посмотреть, что вчера 
успел предпринять Бизоний Лоб со своими индейцами. Это его желание и было 
главной причиной того, что он отослал команчей на поиски своих.

Едва стих звук его шагов, как легкая улыбка пробежала по лицу вождя апачей, и 
негромкое «Хау!» сорвалось с его губ. Ремни, на которых он висел, были 
пропущены у него под мышками.