шадей.

Вождь вскоре возвратился в усадьбу, но уже без своих спутников.

— Что, команчи уже здесь? — спросил асьендеро.

— Да.

— Где они сейчас?

— Спешились и окружают палисады. Лошадей оставили за оградой у ручья.

— А сторожей при них много? — спросил Бизоний Лоб.

— Нет, всего трое.

— Хау! Тогда наши люди легко сделают свое дело.

Арбельес отправился в комнату больного, где находились обе девушки. Они были 
бледны, но держались стойко.

— Команчи? — спросила Эмма.

— Да. Больной спит?

— Крепко.

— В таком случае отправляйтесь на свои посты. Захватите фитили!

Девушки подожгли фитили и поднялись на плоскую крышу дома, где в каждом углу 
была приготовлена куча дров, пропитанных маслом. Здесь же были сложены 
невысокие каменные заграждения для защиты от выстрелов, и лежали заряженные 
ружья.

Ночь была тихая. Слышалось лишь негромкое журчание ручья, да иногда доносился с 
пастбищ храп и ржание лошадей. Мирная, безмятежная картина. Лишь наши сердца 
бились сейчас учащенно в ожидании предстоящего сражения.

Внезапно тишину нарушил резкий голос воловьей лягушки. Звук был сымитирован так 
искусно, что в другое время мы просто не обратили бы внимания на него; теперь 
же каждый из обитателей асиенды мгновенно понял, что это был сигнал к нападению.


Старый пастух Франсиско находился у той пушки, которая должна была защищать 
фасад дома. Ее ствол был заряжен осколками стекла, гвоздями и кусками рубленого 
железа, а под наброшенным на нее одеялом тлел заранее подожженный фитиль, с 
помощью которого предстояло осуществлять выстрелы. Спрятавшись за небольшим 
земляным укреплением, Франсиско внимательно вслушивался в ночную тишину.

У окна справа от входа стояли оба индейских вождя. Держа в руках заряженные 
ружья, они зорко вглядывались в ночь привычными к темноте глазами. И вот 
прозвучал условный сигнал, и на палисадах возникло оживление. Команчи стали 
перелезать через ограду и спрыгивать во двор усадьбы. Вскоре отряд из 
пятидесяти индейцев, которые должны были проникнуть в дом через окна, уже 
приближался тесной группой к дому. В этот момент вождь апачей поднял ружье и 
крикнул:

— Сне ко — дайте огня!

Едва прогремел выстрел, как девушки мгновенно запалили костры на крыше дома, и 
взметнувшееся высоко вверх пламя ярко осветило двор. Индейцы от неожиданности 
замерли на месте.

В свете костров Франсиско, дежуривший возле своей пушки, увидел перед домом 
плотную группу команчей, которые находились на расстоянии каких-нибудь 
пятнадцати локтей от его огневой позиции. Выстрел картечью с близкого 
расстояния был поистине ужасен. Множество команчей, как подкошенные, попадали 
на землю. И пока оставшиеся в живых приходили в себя и, переступая через тела 
убитых, пытались выбраться на свободное пространство, старик успел перезарядить 
пушку. Грянувший в следующее мгновение второй выстрел был не менее страшен. В 
это время заговорили и другие пушки, а в каждом окне дома и на крыше заблестели 
огоньки ружейных выстрелов. Почти одновременно с этим за оградой асиенды 
замелькали ослепительные огненные искры фейерверка, и раздался треск и грохот, 
сопровождаемый громким храпом и ржанием перепуганных и с гулким топотом 
разбегавшихся во все стороны лошадей.

Пространство перед домом огласилось гневными воплями живых и стонами раненых 
индейцев. Освещенные пламенем костров, команчи представляли собой идеальную 
мишень, в то время как стрелявшие оставались невидимыми в темных помещениях 
дома. Команчи явно не ожидали подобного приема со стороны обитателей асиенды; в 
первые же две минуты нападения они потеряли половину своих воинов и теперь 
спасались бегством.

Только Черный Олень