связанными ногами и в наморднике. Глаза его от ярости и 
напряжения налились кровью, жилы вздулись и, казалось, готовы были лопнуть, а 
сквозь намордник на траву падали крупные хлопья пены.

— Черт побери, это уже ни на что не похоже! — воскликнул немец.

— Попробуйте иначе, сеньор! — ответил один из пастухов, равнодушно пожав 
плечами.

— Это же просто издевательство над животным! Так можно угробить любую, самую 
породистую лошадь!

Хельмерс разошелся не на шутку. Тут подоспел Арбельес с девушками.

— В чем дело, сеньор Хельмерс, что вас так взволновало?

— Вы же губите коня! — ответил Хельмерс.

— Туда ему и дорога, раз не хочет повиноваться!

— Он научится послушанию, но не таким же образом!

— Все наши усилия оказались тщетными.

— Так найдите ему приличного седока!

— Бесполезно!

— Позвольте, я попробую, сеньор?

— Нет!

Хельмерс удивленно посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что мне слишком дорога ваша жизнь!

— Ах! Мне легче умереть, чем смотреть на все это. Так я попробую усмирить 
вороного? Прошу вас, сеньор!

Но тут вмешалась Эмма, до сих пор молча слушавшая их разговор.

— Не разрешайте ему, отец! — взволнованно сказала она. — Вороной слишком 
опасен!

Немец поглядел ей в глаза и спросил очень серьезно:

— Сеньора, вы меня ненавидите?

— Ненавижу? Боже, с чего вы взяли?

— Значит, вы меня презираете?

— Помилуйте!

— Тогда почему вы оскорбляете меня? Только ребенок может взяться за дело, 
которое ему не по плечу. Повторяю вам, что я нисколько не боюсь этого буяна!

— Вы не знаете это животное, сеньор, — возразил Арбельес. — Здесь побывали 
многие, и все они в один голос утверждали, что только Итинти-Ка, Громовой 
Стреле, под силу укротить его.

— А вы знаете этого человека?

— Нет, но он — лучший следопыт и наездник от Запада до Востока.

— И все же я прошу вас допустить меня к коню!

— Я предупредил вас!

— Я повторяю свою просьбу!

— Ну что ж, я не могу отказать вам, ведь вы мой гость. Но последствия могут 
быть самыми печальными, не сердитесь потом на меня!

Эмма проворно соскочила с лошади и подошла к Хельмерсу.

— Сеньор Хельмерс, — попросила она, взяв его за руку, — откажитесь хотя бы ради 
меня. Я так боюсь за вас!

— Сеньорита, — ответил он, — скажите откровенно: это честь или позор, если я 
сначала стану утверждать, что не оробею, а потом откажусь от своих слов?

Эмма опустила голову. Она понимала, что Хельмерс прав, и что ему не пристало 
отказываться от своей затеи на глазах у других, которые и сами были хорошими 
наездниками. Поэтому она только тихо спросила:

— Так вы и в самом деле хотите рискнуть?

— О, сеньорита, для меня это вовсе не риск!

При этом он так открыто и уверенно посмотрел ей в глаза, что ей не оставалось 
ничего другого, как поверить в благополучный исход дела.

— Что ж, с Богом!

После этих слов Хельмерс подошел к жеребцу, отклонив предложения пастухов, 
хотевших помочь ему развязать животное. Вороной по-прежнему с хриплыми стонами 
катался по земле. Сняв с жеребца намордник, немец достал нож. Теперь морду 
животного стяг