нка шла за ней, опустив глаза. Ее душа противилась тому, чтобы презирать 
графа, но и глядеть ему в лицо девушка не могла. Не оглянувшись на двери зала, 
граф со злостью швырнул поднос на пол, пнул его ногой и процедил сквозь зубы:

— Вы за это еще ответите, и очень скоро!

Излив таким образом свою бессильную злобу, граф удалился к себе в комнату.

А остальные попировали на славу. На серебряных блюдах блестели розовые капли 
сока сладчайших арбузов. Стол украшали наполовину раскрытые гранаты, черешня, 
апельсины, сладкие лимоны и всевозможные мясные и мучные блюда, которыми так 
богата мексиканская кухня. За обедом события последних дней подверглись более 
подробному обсуждению, чем это было возможно раньше. Затем асьендеро предложил 
сеньорам осмотреть отведенные им апартаменты.

Комнаты обоих друзей располагались по соседству. Однако немец не мог долго 
находиться в четырех стенах. Он отправился в сад и, пройдя сквозь густое облако 
благоуханных ароматов, вышел за пределы усадьбы, чтобы полюбоваться на лугу 
великолепными мексиканскими рысаками. Когда он прошел вдоль ограды и повернул 
за угол, перед ним внезапно выросла, словно из-под земли, фигура человека, чей 
в высшей степени необычный вид заставил его остановиться. Высокий и крепко 
сложенный молодой человек был с ног до головы облачен в невыдубленную бизонью 
кожу, как это имеют обыкновение делать все сиболерос. Голову его покрывала 
верхняя часть медвежьего черепа, с которого свисали вниз длинные полоски шерсти.
 Из-за широкого кожаного пояса выглядывали рукоятки ножей и каких-то 
инструментов. Вокруг тела от правого плеча

до левого бедра было обмотано сложенное впятеро лассо, а рядом с ним стояло, 
прислоненное к ограде, одно из тех старинных кованых ружей, какие 
изготавливались в Кентукки сотню лет тому назад — настолько тяжелые, что 
обычному человеку было почти невозможно управляться с ними.

— Кто ты? — спросил Хельмерс в момент первого удивления.

— Я — Бизоний Лоб, индеец, — ответил незнакомец.

— Текальто?

— Да. Ты меня знаешь?

— Мне еще не приходилось тебя видеть, но я много, очень много слышал о тебе.

— Ты кто?

— Меня зовут Хельмерс, я немец.

Строгое лицо индейца просветлело. Ему было, пожалуй, не больше двадцати пяти 
лет, и лицо его, несомненно, было отмечено своеобразной индейской красотой.

— Значит, ты и есть тот самый охотник, который освободил Карью, мою сестру?

— Так распорядился случай.

— Нет, это был не случай. Ты раздобыл лошадей и преследовал команчей. Бизоний 
Лоб очень благодарен тебе. Ты храбр, как Матавасе, Повелитель Гор, он немец, 
как и ты.

— Ты знаком с другими немцами?

— Да, с некоторыми. Американцы, правда, зовут их «голландцами». Это сильные и 
добрые мужчины, смелые и умные, честные и верные. Я слышал об одном из них, 
которого апачи и команчи называют Итинти-Ка — Громовая Стрела.

— А видеть тебе его еще не приходилось? — спросил немец.

— Его зовут Громовая Стрела, потому что он быстр и точен, как стрела, и могуч, 
как гром. Его ружье никогда не бьет мимо цели, а его глаза никогда не спу