, и я подобрал 
его прежде, чем Роллинс успел подняться с земли. Он выхватил из-за пояса нож и 
прохрипел, задыхаясь от злобы:

— Ах, так! На моей земле! Ты за это заплатишь!

Я быстро выхватил револьвер, направил на него и сказал:

— Вы, наверное, имеете в виду себя? Сейчас же уберите нож! Моя пуля проворнее 
вашего клинка!

Он опустил уже занесенную для удара руку и направил взгляд не на меня, а на 
противоположный угол дома. Там стоял всадник, который подъехал сюда незаметно 
для нас обоих и теперь воскликнул со смехом:

— Уже за работой, старина? Правильно, так и надо! Дай ему как следует, он это 
заслужил! Только не стреляй, он не стоит твоей пули.

Это был Уилл Солтерс. Он подъехал ко мне, протянул руку и продолжил:

— Ну, здравствуй, приятель! Если бы днем раньше этот невежа добился своего, ты 
меня мог больше и не увидеть. Похоже, он тебя встретил точно так же, как вчера 
меня, за что и получил пару щелчков по носу. А потом послал в меня пулю — 
правда, та оказалась куда вежливее своего хозяина и облетела меня на 
почтительном расстоянии. Остаться здесь и дождаться тебя я так и не смог, но 
сказал мальчику, что сегодня вернусь, чтобы узнать, не подобрел ли хозяин. Если 
хочешь, дадим ему урок вежливого обращения с такими людьми, как мы.

Неожиданно Роллинс схватил с земли кирку и со всех ног кинулся прочь со двора. 
Мы удивленно смотрели ему вслед. Поведение этого человека было более чем 
странным: только что он демонстрировал нам свою безоглядную дерзость и вдруг 
сбежал, как последний трус. Не успели мы высказаться по этому поводу, как в 
дверях появилась женщина, которая, видимо, раньше не решалась выйти из дому. 
Она увидела, как Роллинс скрылся за кустами, и сказала, облегченно вздохнув:

— Слава Богу! Я уже боялась, что у вас дойдет до кровопролития. Он пьян. Бредил 
всю ночь, а потом выпил последнюю бутылку бренди!

— Вы его жена? — спросил я.

— Да. Надеюсь, вы меня ни в чем не вините, господа. Что я могу с ним поделать!

— Охотно верим вам. Мы уже было решили, что ваш муж повредился рассудком.

— К несчастью, это правда. Боже, вы не поверите, до чего я несчастна! Он 
вообразил себе, будто здесь неподалеку зарыты какие-то сокровища. Их-то он и 
ищет. А чтобы никто, кроме него, их не нашел, он старается никого не пускать в 
эти места. Вот этот молодой индеец уже четыре дня здесь. Он подвернул ногу и 
хотел остаться у нас, пока не поправится, но Роллинс прогнал его. Теперь 
бедняге приходится ночевать на улице.

Она указала взглядом на индейского юношу, который как раз приблизился к дому. 
Все произошло настолько быстро, что я просто не успел обратить на него внимания.


Ему было, пожалуй, лет восемнадцать от роду. Он был одет в костюм, аккуратно 
сшитый из тщательно выделанной оленьей кожи и украшенный вдоль швов бахромой. В 
бахрому не были вплетены пряди человеческих волос — значит, он еще не успел 
убить ни одного врага. Его вооружение состояло из ножа и лука с колчаном, 
видимо, носить огнестрельное оружие он пока не имел права. На шее у юноши 
висела латунная цепочка с мундштуком курительной трубки мира, головка трубки 
отсутствовала, что было верным признаком того, что молодой индеец в настоящее 
время совершал паломничество к священным каменоломням, из которых индейцы берут 
глину для трубок. Каждый такой паломник обретает на это время право 
неприкосновенности. Даже самый заклятый враг в этот период не может 
препятствовать его движению, а в случае необходимости обязан даже защищать 
паломника!

Мне понравилось открытое умное лицо юного индейца. Он с благодарностью смотрел 
на меня глазами, напоминавшими цветом черный бархат. Протянув мне руку, он 
сказал:

— Ты защитил Ишарсиютуа. Я твой друг!

Последние слова были произнесены явно с гордостью, что было мне весьма приятн