были абсолютно равномерными, то есть без 
обычных углублений со стороны пятки и носка, дальнейшие события сами напомнили 
мне об этом.

Вообще говоря, следовало бы пойти по этому следу, однако он вел в северном 
направлении, в то время как я двигался на восток. Нужно было как можно скорее 
увидеть Солтерса, поэтому я снова сел в седло и поехал дальше.

Некоторое время спустя я вынужден был заключить, что местность эта была не так 
уж безлюдна и пуста, как я думал вначале. Примятая то здесь, то там трава, 
обломанные кое-где сучья и ветки или раздавленный ногой человека камешек давали 
основания предположить, что здесь явно побывал кто-то из потомков Адама и Евы. 
Поэтому я был скорее удивлен, чем испуган, когда, снова добравшись до реки, 
увидел на берегу небольшую делянку, покрытую молодыми побегами табака и маиса. 
Позади поля стояло приземистое бревенчатое строение, окруженное высокой, но 
очень ветхой оградой и довольно широким двором.

Ранчо — здесь, на Нескутунге! Кто бы мог подумать! Во дворе терся мордой о 
пустую кормушку старый и тощий конь, а с внешней стороны забора я заметил 
занятого его починкой молодого человека.

Мое появление его, похоже, напутало, однако он не двинулся с места, пока я не 
подъехал и не остановился рядом с ним.

— Доброе утро! — приветствовал я его. — Могу я узнать, как зовут владельца 
этого дома?

Юноша провел рукой по своим густым светлым волосам, внимательно оглядел меня 
по-германски ясными голубыми глазами и ответил:

— Его зовут Роллинс, сэр.

— Ты его сын?

Я обратился к нему на «ты», юноше было явно не больше шестнадцати лет, хотя, 
если судить по его крепкой фигуре, он мог быть и старше. Он ответил:

— Пасынок.

— А твой отчим дома?

— Оглянитесь! Вот он!

И он показал глазами на узкую и низкую дверь дома, из которого как раз выходил 
мужчина, пригибая голову, чтобы не стукнуться о притолоку. Он был высокого 
роста, очень худой и с узкой грудью, а сквозь редкую бороду проглядывала кожа, 
похожая на выдубленную шкуру животного. При виде меня его лицо с чертами 
типичного янки помрачнело. В руках он держал старое ружье и кирку и, не отложив 
их в сторону, стал приближаться ко мне. Он устремил на меня колючий враждебный 
взгляд и спросил хриплым голосом:

— Что вам здесь нужно?

— Прежде всего я хотел бы узнать, мистер Роллинс, не заезжал ли к вам вчера 
человек по имени Солтерс и не просил ли что-нибудь передать.

Его сын вмешался:

— Вчера утром, сэр. Этот Солтерс…

Он не смог договорить. Отчим ударил его прикладом в бок, отчего бедный мальчик 
со стоном отшатнулся на забор, и злобно крикнул:

— Молчи, жаба! Мы не собираемся служить каждому бродяге! — И, обращаясь ко мне, 
добавил: — Идите туда, откуда пришли! Я тут живу не для вас и не для вашего 
Солтерса!

Это было более чем грубо. Но я знал, как вести себя с подобными типами. Я 
спокойно слез с коня, привязал его к забору и сказал:

— В этот раз вам придется сделать исключение, мистер Роллинс. Мой конь захромал,
 и я останусь у вас, пока он не выздоровеет.

Роллинс отступил на шаг, смерил меня ненавидящим взглядом с головы до ног и 
заорал:

— Вы что, спятили? У меня тут не салун и не трактир! А кто будет умничать — 
влеплю в брюхо заряд дроби! Проклятье, опять этот краснокожий! Ну, подожди, я 
тебя отсюда выкурю!

Я проследил глазами за его взглядом, который он, договаривая фразу, устремил на 
стоящие неподалеку кусты. Оттуда к дому приближался молодой индеец. Роллинс 
поднял ружье и прицелился в него. Он нажал на курок в тот самый момент, когда я 
оттолкнул ствол его ружья в сторону. Грянул выстрел, но в цель не попал.

— Ах ты, собака! — обернулся Роллинс ко мне. — Ну так получай!

Он быстро ухватился руками за ствол и замахнулся на меня прикладом, кирку он 
перед этим отбросил в сторону, чтобы иметь возможность выстрелить. Я ударил его 
кулаком чуть ниже поднятой руки и затем с такой силой толкнул на ограду, что та 
не выдержала и рухнула под ним. Ружье при этом выпало из его ру