ережью Тихого океана, имеют не только физическое сходство 
с бескрайними далями, заполненными океанскими волнами. Доля сходства между 
просторами прерии и океанскими далями лежит в том впечатлении, которое и море, 
и прерия производят на человека, однажды покинувшего родной дом, чтобы 
бороздить морские просторы или верхом на добром коне изъездить вдоль и поперек 
полные опасностей и приключений отдаленные уголки Соединенных Штатов.

Старый морской волк, которого на протяжении всей его жизни секли и хлестали 
соленые морские ветры и волны, больше и знать ничего не хочет о сухопутной 
жизни, а когда приходит время навсегда сойти на берег, ставит себе у самой воды 
крошечный домик, похожий на корабельную каюту, и глядит с любовью и тоской на 
море, на его постоянно меняющиеся и не ведающие покоя волны, пока наконец рука 
смерти не сомкнет его усталые веки.

Точно так же обстоит дело и с тем, кто отважился противопоставить себя 
опасностям Дикого Запада. А доведись ему возвратиться в края, осененные 
благословением и проклятием цивилизации, его тянет обратно на бескрайние 
просторы дикой природы, где жизнь, полная множества все новых и новых 
опасностей, каждую секунду требовала от него в борьбе за выживание полного 
напряжения всех физических и духовных сил. Редко находится для него под 
старость тихое гнездышко, какое обычно все же удается свить списанному на берег 
старому моряку, душа его томится и не может обрести покоя, и приходится ему 
вновь и вновь седлать своего верного скакуна и отправляться в дальнюю даль, где 
суждено однажды сгинуть бесследно. Может быть, только годы спустя встретит в 
пути случайный охотник его побелевшие кости на иссохшей равнине или на вершине 
устремленных в бескрайнее небо скал, но так и проедет мимо без креста и молитвы,
 не зная, кто из смертных, возможно, в последней страшной схватке обрел здесь 
вечный покой. У Запада суровый нрав, и он не знает ни милосердия, ни 
сострадания. Он открыт всем ударам стихии и не ведает над собой иной власти, 
кроме власти неумолимой природы, и потому допускает к себе лишь тех, кто свою 
единственную опору и поддержку ищет лишь в самом себе.

Снова и снова, вопреки всем договорам и соглашениям, изгоняемый из своих жилищ 
и с отведенных ему территорий, богато одаренный от природы и тем не менее 
обреченный на упадок и гибель народ ведет здесь отчаянный и неравный бой с 
представителями нации, располагающей всеми физическими и духовными всеми 
естественными и искусственными средствами подавления своего презирающего смерть 
и ведущего героическую оборону противника. Не первый век длится эта борьба 
между умирающим гигантом и с каждой минутой набирающим силу порождением 
цивилизации, все крепче сжимающим пальцы на горле обреченного врага — борьба, 
аналог которой трудно отыскать на страницах истории, борьба, сопровождаемая 
героическими поступками, встающими в один ряд с деяниями античных героев. И у 
того, кто отваживается переступить границы