аться 
отсюда. Я не шучу!

Фред Хаммер все еще держал в руке нож. Он ткнул Джонса кулаком в плечо и сказал 
с угрозой в голосе:

— Убирайтесь! А я позабочусь, чтобы у вас на пути не было помех!

Он подтолкнул его к дверям, и через несколько секунд мы уже видели Канада-Билла,
 удаляющегося от дома верхом на коне. В это время в дом вошел один из рабочих.

— Мистер Уилмерс, не прикажете ли остановить буровой станок? Инженер велел 
сообщить вам, что если мы продолжим бурение, то через четверть часа пойдет 
нефть!

— Наконец-то! А теперь включайте тормоз. Необходимо также запретить всякое 
использование открытого огня, чтобы не случилось беды! Близится вечер, и 
поэтому нефть должна получить выход только завтра утром!

Рабочий ушел выполнять распоряжение.

— Вы, конечно же, знаете, господа, что когда долото входит в продуктивный пласт,
 нефть вырывается из-под земли, высоким фонтаном, и при этом опасные легкие 
газы, которые, естественно, выбиваются первыми, не должны встретить на своем 
пути ни малейшей искры, иначе возникает страшной силы пожар, который 
распространяется с такой быстротой, что ничем нельзя ему противостоять.

— У вас в доме найдется такая комната, — обратился Линкольн к Уилмерсу, — куда 
мы могли бы на время поместить нашего дорогого мистера Холмена?

— Есть одно подходящее и очень надежное помещение. Пойдемте!

Они втроем удалились, а мне пришлось давать Бетти и обеим юным леди пояснения к 
только что происшедшим на их глазах событиям. Когда все снова были в сборе, 
Хаммер и Уилмерс принялись благодарить Линкольна, чем чрезвычайно смутили его. 
Он следующим утром собирался покинуть гостеприимный дом, но встретил дружные 
возражения его обитателей.

— Для этого вам пришлось бы проделать по плато длинный и опасный путь в Айову,
 — пояснил Уилмерс. — Но если вы подождете еще несколько дней, то сможете 
преспокойно спуститься по реке на одной из трех больших лодок, которые 
отправятся отсюда до Миссури. Вы быстро доберетесь до Янктона и границы Южной 
Дакоты, а там недалеко до Де-Мойна. Так что оставайтесь, а за арестованного 
можете не беспокоиться!

Линкольну пришлось признать преимущества предлагаемого ему варианта и 
согласиться с ним.

Наступил вечер. Мы отвязали лошадей и пустили их попастись на воле. Ставить их 
в стойло мы не хотели, да и не могли: привыкшие к свободе животные могли 
причинить себе вред в тесном пространстве загона. Все обитатели дома, кроме 
меня, собрались в гостиной и проводили время за дружеской беседой; я же решил 
пройтись по берегу реки, чтобы заодно приглядеть за лошадьми. Было уже очень 
темно, так что едва угадывалась граница между маслянистыми водами реки и 
твердым берегом.

Так я дошел до того места, где во время нашего прибытия мы наблюдали работу 
буровой установки. Чуть выше последней был устроен водовод, вращавший рабочее 
колесо. Негромкий скрежещущий звук заставил меня остановиться. Неужели бур все 
еще работает? Я плохо разбирался в этих вещах, но внезапно мной овладел 
непонятный страх. Я заметил тусклое пятно света, которое, однако, находилось не 
на открытом пространстве, а внутри дощатой ограды с огромными щелями, 
окружавшей буровую вышку. Разве Уилмерс не запретил использование всякого огня? 
Я прислушался И вдруг услышал звук шагов. Мимо меня проскользнула фигура 
человека, затем еще одна. Темнота не позволяла разглядеть как следует этих 
людей, но мне показалось, что я узнал в них Джонса и Холмена.

Прежде, чем я успел последовать за ними, оба растворились в темноте. Я помчался 
обратно и, ворвавшись в гостиную, спросил Линкольна, надежно ли заперт Холмен.

— А в чем дело? Полчаса назад я был у него, — ответил тот.

— По-моему, я видел его вместе с Джонсом возле буровой вышки. Там горит огонь и 
вертится большое колесо!

— Горит огонь и вертится колесо? — изумленно воскликнул Уилмерс.

— Боже, неужели он сбежал? Он ведь слышал, что вот-вот должна ударить нефть, и… 
скорее, скорее!

Мы выбежали во двор. Желе