ольно вынуждены были признать его нашим предводителем. Его 
предположение оказалось верным: лишь немного углубившись в лес, мы 
почувствовали запах гари, а вскоре заметили и облачко светлого дыма, 
пробивавшегося сквозь кроны деревьев.

Теперь нужно было двигаться абсолютно бесшумно. Ища укрытия за каждым деревом и 
молниеносно пробегая пространства между стволами, мы подбирались все ближе к 
месту привала и наконец увидели костер и расположившихся вокруг него 
одиннадцать мужчин. Между ними, бледная, как смерть, сидела Мэри со связанными 
руками и поникшей головой.

Этого я не мог вынести, тут же поднял ружье и прицелился.

— Стойте! — шепнул Линкольн. — Одного из них нет на месте, и…

Но уже грянул мой выстрел. Мужчине, в которого я целился, пуля попала прямо в 
лоб. В следующее мгновение остальные повскакивали с земли и схватились за 
оружие.

— Огонь, а затем — в атаку! — скомандовал Линкольн.

Я этого уже не слышал, поскольку, отбросив ружье в сторону, подбежал к Мэри, 
чтобы перерезать ремни, связавшие ей руки.

— Тим! Неужели это ты! — воскликнула она и с такой силой обняла меня свободными 
уже руками, что мне просто трудно было пошевельнуться.

— Отпусти, Мэри, еще не все закончено! — закричал я.

Поднявшись с колен, я выхватил из-за пояса нож. Прямо передо мной Линкольн с 
размаху опустил свой топор на голову одного из бандитов, и тот молча рухнул на 
землю. Это был последний из одиннадцати. С обеих сторон было сделано только по 
одному залпу, после чего в дело пошли клинки.

— Тим, ради Бога! — воскликнула в этот момент Мэри и бросилась мне на грудь, 
указывая рукой на одно из окружавших полянку деревьев.

Я кинул взгляд в ту сторону и увидел торчащий из-за дерева ствол ружья, 
направленный прямо на нас.

— А это вам за «три карты», — раздался голос из-за дерева.

Прежде чем я успел двинуться с места, блеснула вспышка выстрела; я почувствовал 
короткий удар в плечо и услышал, как вскрикнула Мэри. Ее руки разжались, и она 
тихо соскользнула на землю. Пуля пробила мне руку и вошла ей прямо в сердце.

— Вперед! — прогремело у меня над ухом.

Это был голос отца, который, замахнувшись прикладом ружья, кинулся в ту сторону,
 откуда раздался выстрел. Я побежал за ним. В это мгновение полыхнуло пламя 
второго выстрела, и неясная тень метнулась из-за дерева в чащу леса. Отец с 
простреленной грудью упал возле моих ног. Не помня себя от ярости, я бросился 
вдогонку за убегавшим. Видеть я его уже не мог, но успел запомнить направление, 
в котором он удалялся. В несколько прыжков я оказался на соседней полянке, где 
бандиты оставляли своих лошадей. Полянка была пуста, и только концы наспех 
перерезанных лассо болтались на вбитых в землю колышках. Я понял, что беглеца 
мне не догнать — он был на коне, а я нет.

Вернувшись на поле боя, я увидел Линкольна, склонившегося над телами Мэри и 
отца, лежавшими рядом.

— Увы, господа, они мертвы — никаких признаков жизни, — печально произнес он.

Я не мог вымолвить ни слова, молчал и Фред Хаммер. Есть несчастья, которые 
испепеляют душу, не прорываясь наружу ни единым звуком. Линкольн поднялся с 
земли, увидел меня и сказал с суровым укором в голосе.

— Этого не случилось бы, если бы вы не поспешили с выстрелом. Горстка пороха и 
кусочек свинца стоили вам невесты и отца. Вам было бы на пользу впредь 
действовать осмотрительнее!

— Вы можете это доказать, сэр? — спросил я.

— Доказать? По-моему, смерть не нуждается в доказательствах! Нам следовало 
взять их в кольцо и по команде разом сделать залп. У каждого из нас по два 
ствола — десять парней мы уложили бы раньше, чем они успели бы подумать об 
обороне. Да и ваш картежник никуда бы не делся!

Это был жестокий и справедливый урок, джентльмены, и, можете мне поверить, я 
его никогда не забуду…

Рассказчик