из 
рукавов белыми бумажными манжетами, сдвинутыми на затылок цилиндрами, а ноги в 
лаковых полусапожках ставили на стол. Отдельно сидели трапперы и скваттеры всех 
разновидностей, облаченные в не поддающуюся описанию одежду; это были люди с 
самыми разными оттенками кожи — от совершенно черного до белого, как молочная 
сыворотка, с курчавыми, волнистыми или прямыми волосами, толстыми или тонкими 
губами, приплюснутыми негритянскими или прямыми европейскими носами; плотовщики 
и корабельные матросы — в сапогах с высоченными голенищами и блестящими ножами 
рядом с револьвером за поясом; метисы и мулаты всех цветов и оттенков.

Между столами с необычайным для столь дородного тела проворством сновала 
почтенная матушка Тик, зорко следя за тем, чтобы ни один из гостей ни в чем не 
испытывал нужды. Она знала здесь всех, каждого называла по имени, то и дело 
бросала по-матерински теплый взгляд на одного или украдкой грозила пальчиком 
другому, который, как ей казалось, готов был затеять ссору. Подошла она и ко 
мне, когда я сел за стол, и поинтересовалась, чего я желаю.

— Могу я получить кружку пива? — спросил я.

— Конечно, — приветливо кивнула она, — и очень даже неплохого. Люблю, когда мои 
гости пьют пиво: это и полезнее и безопаснее, чем бренди, которое многим 
затуманивает разум. Вы, как мне кажется, немец, сэр. Я угадала?

— Да.

— Я сразу это поняла, когда вы попросили пива. Немцы ведь всегда пьют пиво, и 
правильно делают. Вы у меня раньше не бывали?

— Пока нет, но сегодня хотел бы воспользоваться вашим гостеприимством. У вас 
найдется для меня хорошая постель?

— У меня все постели хорошие!

Она окинула меня критическим взглядом. Похоже, мое лицо ей нравилось 
значительно больше, чем прочие составляющие моего внешнего облика, ибо, оглядев 
меня, она сказала:

— Вы, я вижу, давно не меняли рубашку, но глаза у вас добрые. Будете 
квартировать дешево?

«Квартировать дешево» здесь означало спать вместе с другими в одном помещении.

— Нет, почему же, — ответил я. — Был бы даже очень признателен, если бы мне 
отвели место не в общем зале, а в отдельной комнате. Можете не сомневаться, я в 
состоянии заплатить, хотя мой костюм и не из лучших.

— Я верю вам, сэр, и комнату вы получите. Вы, наверное, голодны, так вот вам 
меню.

Она протянула мне меню и ушла за пивом. Эта добрая женщина была приветливой и 
расторопной хозяйкой, которой доставляет удовольствие видеть вокруг себя 
довольные лица гостей. Да и весь салун был обставлен скорее на немецкий, нежели 
на американский манер, благодаря чему я чувствовал себя почти как дома. Мой 
стол располагался по соседству с длиннющим общим столом, за которым уже не было 
ни одного свободного места. Когда я вошел в зал, то сидевшие за этим столом 
господа, в которых с первого взгляда можно было узнать истинных джентльменов — 
очевидно, жителей Джефферсон-Сити и постоянных клиентов матушки Тик, прервали 
оживленную беседу и обратили свое внимание на меня; но это продолжалось лишь до 
тех пор, пока ко мне не подошла хозяйка заведения, после чего они, видимо, 
решили, что я для них особого интереса не представляю, и остановившийся было 
рассказчик продолжал:

— Да, да, можете мне поверить, джентльмены: во всех Соединенных Штатах не было 
большего негодяя, чем этот Канада-Билл. А если кто сомневается в моих словах, 
так я готов хоть сейчас подтвердить их парой дюймов холодного железа под шкуру! 
Ну, как, господа, желает кто-нибудь из вас подобных доказательств?

— Нет, нет, мы вам охотно верим! Да мы и сами это знаем, — ответил один из 
упомянутых мною джентльменов.

— Лучше, чем я, вы этого знать не можете, сэр!

— Конечно, конечно! У вас, надо полагать, были с ним свои счеты?

— Счеты, говорите? Как бы не так! Не счеты, а громадная, толстенная долговая 
книга, господа! Это была личность настолько одиозная, что о нем писали даже 
британск