Где?

— В Льяно. Там они украли три самых знаменитых ружья, которые только есть на 
свете.

Я вытащил оба моих револьвера… Виннету достал свои… Мы не видели этих парней, 
но, похоже, им было не слишком по себе: голос Генерала звучал весьма неуверенно,
 когда он спросил:

— И что это были за ружья?

— Серебряное ружье Виннету, а также штуцер и «медвежий бой» Олд Шеттерхэнда.

— Тысяча чертей! Это правда?

— Вне всякого сомнения.

— От кого вы это узнали?

— От обворованных.

— Значит… от… Виннету?

— От него.

— И… от… Олд… Шеттерхэнда?

— И от него тоже.

Мгновенный рывок, три прыжка, и мы уже стояли перед ними. В следующее мгновение 
люди Хельмерса стояли с нами рядом.

— Ну, конечно, мистер Хельмерс имел с нами разговор! — сказал я. — Не 
двигаться! Если кто шевельнется — стреляем без предупреждения.

Они словно окаменели от ужаса.

— Геркулес, принеси веревки или ремни. Есть они у вас? — спросил я негра.

— Ремней у нас много, — ответил негр.

— Ну так вяжи их!

— Что? Вязать? — завопил Дуглас. — Вязать генерала, который во многих 
сражениях…

— Молчать! — оборвал его я. — Вы будете первым, кого свяжут, а если пикнете, я 
пристрелю вас на месте. Руки!

Он не отважился на сопротивление. Вслед за ним были связаны и остальные. Я 
повернулся к Олд Уобблу:

— Нечего сказать, отличную компанию вы себе выбрали! Мне не следовало бы вообще 
с вами говорить, но я себя тем не менее пересилю и спрошу вас: вы принимали 
участие в краже?

— Нет, — ответил он, бросив на меня взгляд, полный злобы и ненависти.

— И вас не было в домике, когда оттуда выносились ружья?

— Нет.

— Это правда? — спросил я Генерала.

— Вы ни слова от меня не услышите! — объявил тот. — Какая неслыханная наглость 
— допрашивать генерала!

— Well, мы пока подождем с вами разбираться, но только временно. У нас нет 
необходимости вас допрашивать, поскольку ваша вина доказана. Нам остается 
только определить вам меру наказания.

— Наказания? Неужели вы посмеете меня коснуться? Попробуйте только, но учтите, 
я отомщу, и так, что…

Не слушая его, я кивнул Виннету, Хельмерсу и вождю шикасавов, дав им знак, 
чтобы они шли за мной. Оказавшись за домом, мы стали совещаться относительно 
наказания для воров. Быстро придя к единому мнению, мы вернулись к пленникам, 
которых в наше отсутствие охраняли люди Хельмерса и шикасавы. Ни Виннету, ни я 
вовсе не имели желания заниматься приведением приговора в исполнение, и мы 
поручили это Хельмерсу. Он сообщил им наше решение в следующих словах:

— Поскольку вы взяты с поличным на моей земле, то именно на мне лежит 
неприятная обязанность сообщить вам о том, каким образом мы решили с вами 
поступить. На ночь вы остаетесь здесь, а утром мы вас вышвырнем за границы 
моего владения. Любой из вас, кого заметят поблизости еще хотя бы раз, будет 
застрелен. Тот, кто выдает себя за генерала, — вор. По законам Дикого Запада 
подобная кража карается смертью, но мы до такой степени добры, что готовы 
заменить смертный приговор поркой — пятидесяти ударов, думаем, с него хватит, 
потому что сдается нам, что…

— Порка?! — завопил Генерал. — Я буду…

— Ничего ты не будешь, мерзавец! — прикрикнул на него Хельмерс так, что тот 
немедленно замолчал. — Тебя выпорют как раз потому, что ты офицер! Ты обокрал 
этих достойных джентльменов, но они не хотят марать свои руки о тебя, поэтому 
пороть тебя будет твой приятель Олд Уоббл.

— Этого… этого… я не стану делать! — выдавил из себя бывший король ковбоев.

— Ты это сделаешь, старина, потому что мы так решили. Все дело в том, что если 
ты откажешься выполнять мои команды или начнешь бить не в полную силу, то 
сначала сам получишь те же пятьдесят ударов, а потом пулю в лоб. Я не шучу, 
заруби себе это на своем нахальном носу!

— Этот… этот проходимец будет меня бить? — крикнул Генерал. — Да он сам во всем 
участвовал. Я вовсе не знал, где что лежит, это он показал.

Как не было мне обидно за Олд Уоббла, но я нисколько не сомневался, что Генерал 
говорит правду. Вот какова была его благодарность за участие, дружеское 
расположение и снисходительное отношение к его ошибкам, неоднократно 
проявленные мною по отношению к нему! По злобе и из мелочной жажды мести он 
стал вором. Тем не менее Хельмерс ответил:

— Нас это не волнует. Ты же сам сказал, что допроса не потерпишь, а теперь уже 
слишком поздно! Я только хочу добавить, что с остальными мы не хотим