е. Лицо Олд Шурхэнда становилось все более красным, наконец оно 
начало приобретать сизоватый оттенок. Лицо более смуглого команча также явно 
начало изменять свой цвет, темнея. Наконец мы услышали неясное кряхтение, хотя 
невозможно было понять, от кого оно исходило, — потом раздался стон, из их 
сдавленных гортаней почти одновременно вырвался глухой хрип, оба зашатались, их 
ступни поднимались и шлепали по песку, ноги разъезжались в поисках опоры, тела 
клонились то в одну, то в другую сторону, назад и вперед. Вдруг послышался 
какой-то странный звук, напоминающий клокотание, и в следующий миг все было 
кончено — бездыханные, они оба упали на песок так же прямо, как стояли, не 
выпуская из рук горло противника.

Зрители молчали. Никто из них не решался сказать хотя бы слово или как-то иначе 
выразить свое отношение к произошедшему, столь сильно подействовала эта 
безмолвная схватка на грубые души тех, кто оказался ее свидетелем. Вдвоем с 
Виннету мы нагнулись к лежащим бойцам. Нам пришлось приложить немало сил, чтобы 
разжать их ладони и освободить кровоточащие шеи от мертвой хватки противника. 
Вождь апачей припал ухом к груди Апаначки.

— Уфф! — произнес Виннету. — Он еще жив.

— Я тоже нащупал пульс, правда, совсем слабый, — ответил я. — Оба без сознания, 
подождем, пока они придут в себя.

Мы освободили их руки от ремней. Подошел Олд Уоббл и спросил:

— Они мертвы?

Мы не ответили.

— Если это всего лишь обморок, схватку нельзя считать оконченной, ее надо 
продолжить, и на ножах, this is clear!

Тогда Виннету поднялся и, вытянув руку, с негодованием произнес:

— Вон!

В такие мгновения, как это, он был воплощением истинного вождя, человека, воля 
которого исключала возможность какого-либо возражения. Старый ковбой стушевался,
 не посмев возразить, он молча повернулся и пошел прочь.

Через некоторое время лежащие без чувств зашевелились, причем оба начали с того,
 что принялись ощупывать руками свои шеи. Первым пришел в себя Олд Шурхэнд, он 
посмотрел на нас, но совершенно отсутствующим взглядом, постепенно в его глазах 
проступило осмысленное выражение, и он, шатаясь, встал.

— Это… это… это было… — запинаясь, пробормотал он.

Я подхватил его под руку, чтобы не дать ему упасть, и сказал:

— Еще бы чуть-чуть, и все! Не правда ли?

— Да… аа… аааа!.. — с трудом просипел он. — Я почти не… могу… дышать!..

— Так молчите! Вы в состоянии держаться на ногах?

Он попытался вдохнуть как можно больше воздуха и ответил, сделав явное усилие 
над собой:

— Да, я могу. Как… Апаначка? Жив… еще?

— Да, он скоро придет в себя. Видите, уже открыл глаза!

Найини был столь же беспомощен, как и его противник. Прошло довольно много 
времени, прежде чем к ним обоим вернулась способность управлять своим духом и 
телом. Как только Апаначка стал способен вести разговор, он тут же спросил 
меня:

— Кто победил?

— Никто, — ответил я.

— Кто упал первым?

— Опять же никто, вы оба рухнули на землю одновременно.

— Значит, мы должны начать сначала. Дайте нам ножи и привяжите друг к другу!

Он уже было собрался пойти за своим ножом, лежавшим все там же, где он упал, но 
я удержал его за руку и сказал строго:

— Стой! Борьба окончена и больше не возобновится, вы полностью выяснили свои 
отношения.

— Нет!

— Да!

— Но никто из нас не умер!

— А разве ставилось такое условие, что один из вас непременно должен умереть?

— Нет, но кто-то же должен