только самому себе. Я хочу драться!

Именно это мы с Виннету и предполагали. Этот юноша мог любого заставить уважать 
себя. Он вопросительно посмотрел на нас и, поскольку мы задерживались с ответом,
 добавил:

— Если бы мои слова услышали трусы, они отмахнулись бы от меня, но я имею дело 
с храбрыми и знаменитыми воинами, которые могут меня понять.

— Да, мы тебя хорошо понимаем, — ответил я.

— Значит, вы даете свое согласие?

— Да.

— Подумайте хорошенько: согласие может стоить жизни одному из вас.

— Ты думаешь, у нас меньше мужества, чем у тебя?

— Нет, но я хочу быть честным и поэтому обращаю на это ваше внимание.

— Это доказывает, что мы не ошиблись в Апаначке. Он может сказать нам, как он 
представляет себе этот бой за свободу и жизнь? С кем хочет он помериться 
силами?

— С тем, кого он изберет.

— Хорошо. Ты можешь сам выбрать себе противника. Каким оружием вы будете 
драться?

— Это решать вам.

— Мы предоставляем это тебе.

— Олд Шеттерхэнд великодушен…

— Вовсе нет. Мы — победители и хорошо знаем силу каждого из нас. Естественно, 
мы считаем неприемлемым использовать это свое преимущество для того, чтобы 
подобрать тебе противника, о котором мы заранее будем знать, что он тебя 
одолеет.

— Одолеет? Но Апаначка еще не встречал человека, который смог бы его победить.

— Тем лучше для тебя. Осталось определить вид и правила схватки. Это мы тоже 
предоставляем тебе. Выбирай!

— Тогда я выбираю нож. Левые руки противников должны быть связаны вместе, а в 
правой руке у каждого будет нож. Драться насмерть. Олд Шеттерхэнд не против 
таких условий?

— Нет. Ты уже наметил кого-нибудь в противники?

— А ты согласишься, если я назову тебя?

— Да.

— А Виннету?

— Я тоже, — ответил апач.

Лицо команча озарилось радостной улыбкой, он сказал:

— Апаначка гордится тем, что два самых знаменитых воина Запада готовы с ним 
драться. Сочтут ли они его трусом, если он предпочтет сделать выбор не из их 
числа?

— Нет, — ответил я, — у тебя могут быть свои основания для этого.

— Благодарю тебя. Виннету и Олд Шеттерхэнд слывут непобедимыми воинами, и если 
я избегаю противоборства с ними, то кто-то может подумать, что мне недостает 
мужества. Но в моих глазах эти двое вестменов — почти боги, которых я недостоин 
коснуться, они — друзья всех краснокожих и белых воинов. Если один из них падет 
от моего ножа, это будет потеря, которую ни я и никто другой не сможет 
восполнить. Вот почему мой выбор не пал ни на белого охотника, ни на вождя 
апачей-мескалерос.

— Так выбери себе кого-нибудь другого!

Его взгляд скользнул по рядам апачей, миновал Олд Уоббла, Паркера и Холи и 
остановился на Олд Шурхэнде.

— Апаначка — вождь и не может биться с рядовым воином, — сказал он, немного 
помолчав. — Кто этот бледнолицый, что стоит рядом с вами?

— Его имя Олд Шурхэнд, — ответил я.

— Олд Шурхэнд? Я много о нем слышал. Он силен, опытен и смел. Его я могу взять 
себе в противники, и при этом меня никто не сможет заподозрить в том, что я 
выбираю заведомо слабого противника, он примет мой вызов?

— Я его принимаю, — ответил Олд Шурхэнд, ни секунды не колеблясь.

— Апаначка повторяет: драться будем насмерть!

— Не нужно ничего повторять. Я знаю, что это не игрушки. Апаначка может сказать