он 
прихватил их собой. Олд Шеттерхэнд уже половину нашей победы обеспечил, когда 
взял в плен команчей Нале Масиуфа и передал их драгунам.

Знаете, что больше всего удивило меня в его словах? То, что до сих пор я не 
сказал ему ни слова ни про Нале Масиуфа, ни про драгунов, но он говорил так, 
как будто был полностью в курсе дела. В который раз блестяще проявила себя его 
интуиция. И у меня появился повод рассказать ему, каким образом Нале Масиуф 
попал к нам в руки и как мы потом от него избавились. В конце моего рассказа он 
произнес обрадованное «Уфф!», после чего добавил:

— Мой брат действовал совершенно правильно. Эти краснокожие были бы для нас 
обузой, и белые всадники тоже, потому что, чтобы поймать Вупа-Умуги, мы в них 
вовсе не нуждаемся. Нале Масиуф. уже достаточно наказан потерей своих лошадей и 
тем, что его воины лишились оружия. Виннету узнает, сдержал ли капитан драгун 
свое слово сохранить им жизнь. Если он его нарушил, поплатится собственной. 
Хуг!

На этом наш разговор закончился. Терять время на обсуждение последней фразы 
Виннету не стоило, я знал, что слово его твердо, и если бы впоследствии 
выяснилось, что капитан драгун не сдержал данного им обещания, Виннету 
наверняка бы привел в исполнение свою угрозу.

Расстояние до кактусовых зарослей, которые должны были стать ловушкой для 
команчей, как считал Виннету, нам надо было покрыть за два часа езды, однако 
понадобилось три — из-за того, что лошади найини шли уже на пределе своих сил. 
Мы все время двигались таким образом, что они нас не могли заметить, зато мы их 
хорошо видели в наши окуляры. Никакого строя они не соблюдали, а ехали кому как 
в голову взбредет, разойдясь довольно далеко в разные стороны от основного 
направления движения. Но вдруг, на исходе третьего часа пути, всадники начали 
сближаться и вскоре образовали тонкую непрерывную линию.

— Ну что ж, наступает решающий момент, — сказал я Виннету, — они совсем не 
останавливаются, судя по всему, они ни о чем не догадываются.

— Да, — ответил он, — они подошли к тому месту, где начинается тропа через 
кактусовые заросли. Они не могут окинуть одним взглядом это пространство и 
думают, что оно простирается не особенно далеко, потому что Большой Шиба якобы 
его пересек. Кроме того, их гонит вперед жажда. Они не сомневаются: там, где 
растет кактус, есть влага, и потому где-то недалеко от поля должен быть оазис. 
А ведь вода, которую пьют эти растения, находится глубоко под землей, и к тому 
же им нужно ее совсем чуть-чуть.

Очень скоро мы тоже увидели кактусовые заросли.

Это было величественное зрелище. Колючки на мясистых стеблях маячили до самого 
горизонта, глазам казалось, что где-то на определенном расстоянии они начинают 
сплетаться в своеобразное гигантское кружевное полотно, накинутое чьей-то 
властной рукой на эту безрадостную землю словно бы в утешение ей. В глубь поля 
вел неширокий проход — некое подобие дороги. И как раз там, где эта дорога 
начиналась, Виннету вбил очередной шест, чтобы команчи не сомневались: именно 
здесь надо войти в кактусы.

И они это сделали, изумив нас в очередной раз тем, что как будто напрочь 
утратили свойственное им чувство осторожности. Должно быть, жара на них так 
действовала… Когда мы были у края зарослей, они углубились в него уже довольно 
далеко. Мы остановились и спешились. Лошадей отвели на расстояние, превышающее 
длину полета пули