ал пробираться дальше. Он не увидел и не нашел не только ни 
одного юта, но и вождя тимбабачей. Все это было более чем тревожно. Охотник 
тотчас вернулся, чтобы позвать Виннету и Олд Файерхэнда. Те также обшарили 
местность, но все их труды были напрасны. Все трое проникли в каньон на 
значительное расстояние, но, не натолкнувшись ни на одного врага, пришли к 
выводу, что юта ушли. Это было бы вовсе не так удивительно или даже не так 
страшно, если бы Длинное Ухо не исчез вместе с ними.

— Они схватить его, — нахмурился Большой Медведь, — он слишком рисковать, и 
теперь с ним что-то произойти.

— Пожалуй, и с нами тоже, — заключил Олд Шеттерхэнд.

— Почему с нами?

— Меня поразило их исчезновение. На это должны быть веские причины! То 
обстоятельство, что вождь попался им в лапы, само по себе не может быть 
причиной их неожиданного отступления. Скорее всего здесь кроется совершенно 
иное, но так или иначе связанное с вождем.

— Что именно?

— Хм! Я не доверяю Длинному Уху. Он мне никогда не нравился.

— Я не знать, почему мы ему должны не доверять. Он никогда не делать ничего 
враждебного против меня! — удивился Большой Медведь.

— Может, и так, и все же он не тот человек, на которого я стал бы полагаться. 
Он хорошо знает здешние места?

— Да.

— Он знает путь, который ведет через скальный котел к озеру?

— Он знать его, ибо быть там со мной.

— Тогда мне все понятно. Нам тотчас нужно отправляться в путь и выйти к озеру.

— Почему?

— Потому что он выдал эту дорогу юта.

— Это я от него не ожидать!

— Но мне кажется, он на такое способен. Я могу ошибаться или нет, он мог 
сделать это по доброй воле или по принуждению, но в одном я убежден — юта уже 
час как ушли и через два часа окажутся на озере.

— Согласен, — кивнул Олд Файерхэнд.

— Длинное Ухо не внушает доверия, — произнес Виннету. — Пусть мои братья быстро 
идут к озеру, иначе юта будут там раньше нас и схватят Батлера с его дочерью.

Поскольку эти трое придерживались одного мнения, что-то пошатнулось в доверии 
Большого Медведя, и он ничего не возразил против немедленного отправления. 
Вскочив на коней, они поскакали вверх по темному каньону.

Они гнали лошадей с добрый час, прежде чем достигли выхода в долину озера. 
Здесь оставили часовых, но только белых, поскольку тимбабачам после 
исчезновения вождя, безусловно, нельзя было доверять.

Тем временем Батлер сидел вместе с дочкой в доме на острове, а под ними лежали 
пленные, не перестававшие разговаривать друг с другом. Приглушенные их голоса с 
нижнего этажа доносились наверх и звучали как из загробного мира, так что Эллен 
стало страшно. Она попросила отца покинуть остров и отплыть на берег. Тот 
выполнил просьбу, перевезя девочку в каноэ на другую сторону. Когда совсем 
стемнело, он разжег огонь, но был осторожен и вместе с Эллен отсел подальше в 
тень, откуда оба, не будучи замеченными, могли обозревать освещенное место. 
Оставаться одним в таком одиноком и опасном месте было тревожно, поэтому можно 
понять их радость, когда вернулись белые и тимбабачи.

Поскольку прибытие юта ожидалось лишь в течение часа, на посту у входа 
достаточно было оставить половину всех рафтеров. Другие белые расположились 
лагерем вокруг костра, а тимбабачи разожгли второй, у которого сели, чтобы 
обсудить исчезновение их вождя. Они были убеждены, что тот попал в руки врагов 
не по своей воле. И белые их не разубеждали — то, что они подозревали Длинное 
Ухо в предательстве, благоразумнее было бы скрывать от его соплеменников.

С момента прибытия на озеро Уотсону, бывшему сменному мастеру, до сих пор не 
представилось никакой возможности поговорить с Большим Медведем. Но теперь, 
когда они сидели у огня близко друг от друга, завязался разговор, из которого 
стало ясно, что краснокожий знает о существовании людей, которым известно о 
местонахождении сокровищ.

— Значит, ты один из двух бледнолицых, которые здесь, наверху, проводить целую 
зиму? — скорее утверждал, чем спрашивал Большой Медведь после того, как Уотсон 
сам напомнил о давней истории. — Тогда еще жил Ихачи-татли, Великий Отец, 
который болеть, но вы двое ухаживать за ним, пока он не умира