не было человека радостнее инженера, который сильно перепугался за свою дочь.

Отряд преодолел горный склон и потом некоторое время двигался по его гребню 
среди деревьев. Затем всадники спустились вниз, на другую сторону, и вскоре 
увидели блеск воды.

— Серебряное озеро, — пояснил Олд Шеттерхэнд, обернувшись к спутникам. — 
Наконец мы у цели.

— Но спокойствия, пожалуй, не ожидается, — заметил Файерхэнд. — Похоже, пороху 
мы еще понюхаем.

На некоторое время всадники задержались, чтобы обозреть окрестности, которые 
воистину можно было назвать величественными.

Высочайшие скальные бастионы, отливавшие, как в каньоне, всеми цветами радуги, 
окружали долину, которую едва можно было пересечь верхом и за два часа пути. За 
бастионами вновь и вновь вздымались еще более величественные горные великаны, 
гордо вознесшие свои головы над более мелкими собратьями. Все эти горы и скалы 
не были голыми. Даже в многочисленных ущельях, которые их испещрили, росли 
деревья и кусты. Чем глубже вниз, тем теснее вставал лес, выходивший, казалось, 
из самого озера, но на самом деле оставивший между опушкой и водой узенькую 
полоску прибрежной травы. В этой траве стояло несколько хижин, вблизи которых у 
берега были привязаны каноэ.

Посреди озера находился зеленый остров с причудливой постройкой из 
необожженного кирпича. Казалось, этот дом сохранился с тех времен, когда 
нынешние индейцы еще не вытеснили коренных жителей. Остров оказался круглой 
формы и в диаметре имел более сотни шагов. Старую постройку полностью покрывали 
цветущие вьюны, а остальное пространство острова было отведено под сад и 
засажено цветами и кустами картофеля.

В воде озера отражались верхушки леса, а горные вершины отбрасывали на него 
свои тени, которые не были ни зелеными, ни голубыми, ни вообще темными, а 
мерцали скорее серо-серебряными тонами. Ни одно дуновение не рябило воду. Можно 
было подумать, что это не озеро, а полная ртути чаша, если бы такое только было 
возможно.

Рядом с упомянутыми хижинами лежали индейцы, те самые сто тимбабачей. Они 
переполошились, когда увидели приближающийся отряд белых, но поскольку во главе 
его находились их соплеменники, быстро успокоились.

Белые еще не достигли хижин, а там, на острове, из древней постройки вышли две 
фигуры. Апач приложил руку к устам и крикнул:

— Нинтропан-Хауей! Это пришел Виннету!

Раздался ответный окрик, после чего двое спустились в каноэ, собираясь грести к 
берегу. Ими оказались Медведи, отец и сын. Их удивление, когда они увидели 
знакомые лица, явно было велико, но они ничем не выдали его. Когда Большой 
Медведь вышел на берег, он подал Виннету руку и произнес:

— Великий вождь апачей успевать повсюду. Куда бы он ни прийти, везде радовать 
сердце. Я приветствую также Олд Шеттерхэнда, которого знать, и Олд Файерхэнда, 
который был со мной на пароходе!

Как только Большой Медведь заметил Тетку Дролла, по его лицу скользнула улыбка 
— он вспомнил о встрече с этим забавным малым и сказал, подав руку:

— Мой белый брат — храбрый человек. Он убить пантера, и я горячо приветствовать 
его.

Так он неторопливо шел от одного к другому, каждому подавая руку. Его сын был 
слишком молод, он еще не имел права считать себя равным воинам и охотникам, но 
говорить с Эллен ему не запрещалось. Привязав каноэ, парень приблизился к 
девочке, которую тем временем спустили на землю из паланкина. За время своего 
путешествия ему не раз представлялась возможность увидеть, как приветствуют 
друг друга дамы и господа, и теперь он посчитал удобным показать, что еще 
ничего не забыл. Поэтому он снял с головы шляпу, защищавшую от солнца, слегка 
махнул ей, поклонился и сказал на ломаном английском:

— Маленький Медведь и не думать, что снова увидеть белая мисс. Что за цель ее 
путешествия?

— Она лежит не дальше, чем Серебряное озеро, — игриво ответила девочка.

Румянец радости окрасил его лицо, но при этом он не смог подавить удивление:

— Значит, мисс некоторое время быть здесь?

— И даже довольно долго, —