каждого вместо копья в руках было ружье. Человек двадцать туземцев выволокли из 
леса на берег пушку и направили ее жерло на корабль.

Дюмон Дюрвиль почувствовал, что дело принимает совсем дурной оборот. Неужели 
несчастный корабль, оберегаемый от гибели двумя готовыми лопнуть якорными 
цепями, подвергнется еще, к довершению всего, обстрелу? Откуда у островитян 
такое вооружение?

От берега отделилась флотилия лодок и понеслась к кораблю. Несмотря на бурю, 
лодки с такой ловкостью, с таким бесстрашием неслись по волнам, что Дюмон 
Дюрвиль невольно почувствовал зависть и уважение. И все же до корабля добралась 
только одна лодка — остальные не рискнули подойти так близко к страшному рифу.

Из лодки на палубу поднялось десять человек — плечистые здоровяки с ружьями в 
руках. У девяти из них кожа была темная. У десятого была белая кожа.

— Добрый сэр, — сказал по-английски белокожий человек, обращаясь к Дюмону 
Дюрвилю, — разрешите вам представить двух могущественных властелинов острова 
Тонгатабу: вот великий вождь Тагофа, а вот великий вождь Палу.

Палу был жирный, пузатый, важный. Тагофа был тощий, жилистый, с хитрыми глазами.


— А меня зовут Томас Синглтон, — продолжал белый. — Я министр и пленник этих 
великих вождей.

Одежда Томаса Синглтона состояла из узкой рогожи, обмотанной вокруг бедер. На 
груди его были вытатуированы пальмовые листья.

Оставаться на корабле было слишком опасно, и Дюмон Дюрвиль хотел переправить 
своих людей на берег. Нужно было задобрить островитян, поэтому он принял своих 
гостей самым радушным образом. Палу и Тагофа получили множество топоров, ножей, 
стекляшек, и глаза их блестели от радости. Палу пожелал получить европейскую 
одежду, и капитан подарил ему красный генеральский мундир, в который толстяк 
тотчас же облачился. Улучив минутку, Дюмон Дюрвиль отвел в сторону Синглтона и 
объяснил ему, в каком катастрофическом положении находится корабль.

— Только не съезжайте на берег, — сказал Синглтон. — Пока вы на корабле, 
туземцы — ваши друзья, потому что у них одна пушка, а у вас сорок. Но, если вам 
придется покинуть корабль, вы погибли: Тагофа и Палу командуют двухтысячной 
армией, вооруженной ружьями английского образца. На берегу вас всех убьют. Они 
видят, что ваше судно в опасности, и радуются. Нет, я вам не советую съезжать 
на берег — оставайтесь на корабле. Быть может, цепи выдержат, и, если утихнет 
буря, вы спасены. А на берегу — верная гибель.

Дюмон Дюрвиль послушал Синглтона.

Шестнадцать суток ревел ураган, и шестнадцать суток корабль рвался с цепей, как 
дикий зверь. Шестнадцать суток моряков поджидала смерть.

Но цепи выдержали.

Синглтон и вожди оставались на корабле почти все шестнадцать суток. Вожди 
радовались сытной корабельной пище, а Дюмон Дюрвиль, боясь с ними поссориться, 
кормил их до отвала.

— Откуда у островитян столько ружей? — спрашивал Дюмон Дюрвиль Синглтона.

— Сюда за провиантом часто заходят китоловные и торговые суда, сэр, — отвечал 
Синглтон. — Прошли те времена, когда островитяне встречали белых, как друзей. 
Китоловы и купцы столько раз расстреливали их, что островитяне возненавидели 
белых. Здешние вожди — люди неглупые. Они приказали в уплату за провиант не 
брать ничего, кроме ружей. Капитанам волей-неволей пришлось отдавать им ружья. 
И вот за двадцать лет у них накопился целый арсенал.

— А как попала на остров пушка?

— Пушка им досталась в одно время со мной, — объяснил Синглтон. — Двадцать лет 
назад я был матросом на одном купеческом корабле. Наш корабль сел на мель возле 
острова Тонгатабу. Большую часть нашей команды во главе с капитаном островитяне 
заманили в лес и там убили. Нас на корабле осталось всего тридцать человек. С 
мели сняться мы не могли. Когда у нас вышла пресная вода, мы сдались. Захватив 
и разграбив корабль, островитяне свезли на берег и нашу единственную пушку.

— А что же стало с вашими товарищами? — спросил Дюмон Дюрвиль.

— Большая часть была убита еще в первый год нашей жизни на острове. Кой-кому 
удалось впоследствии попасть на проходившие мимо суда и уехать. Теперь я 
остался здесь один.