русскими войсками во время своего самонадеянного похода на Москву, был свергнут.
 Франция опять томилась под властью короля, посаженного на французский престол 
иностранцами против воли французского народа. Дворяне вернулись в свои поместья.
 Но войны кончились. С Англией был заключен мир, и французские корабли опять 
могли выйти в океаны.

«Раковину» послали в Малую Азию с группой французских ученых, которые 
собирались заняться археологическими раскопками. Во время раскопок Дюмону 
Дюрвилю посчастливилось найти знаменитую греческую статую, известную под именем 
Венеры Милосской. Эта находка прославила молодого моряка в ученых кругах всей 
Европы. В 1825 году Дюмон Дюрвиль был уже капитаном «Раковины».

Наконец-то наступила пора осуществить все его юношеские мечты! Он написал в 
Париж морскому министру письмо, в котором просил разрешения отправиться в Тихий 
океан на поиски исчезнувшей экспедиции Лаперуза. После долгих хлопот разрешение 
было получено.

Тогда Дюмон Дюрвиль переименовал свой корабль. «Раковина» превратилась в 
«Астролябию».

— «Астролябией» назывался один из фрегатов Лаперуза, — объяснил он своим 
удивленным друзьям.

25 апреля 1826 года, через сорок один год после того, как Лаперуз вышел из 
Бреста, Дюмон Дюрвиль вышел из другого порта Франции — из Тулона.



Шестнадцать дней на волосок от смерти

Экспедиция д'Антркасто не привезла никаких сведений о Лаперузе. А с тех пор 
никто Лаперуза не искал. Во времена Дюмона Дюрвиля гибель «Компаса»и 
«Астролябии» оставалась такой же тайной, как за сорок лет перед тем.

И Дюмон Дюрвиль собирался искать Лаперуза там же, где должен был искать его 
д'Антркасто: либо у островов Адмиралтейства, либо в районе островов Дружбы, 
Новых Гебрид и восточного побережья Австралии. Дюмон Дюрвиль считал невероятным,
 чтобы Лаперуз мог погибнуть у островов Адмиралтейства. Поэтому, обогнув мыс 
Доброй Надежды, он направился к архипелагу Тонго, названному Куком островами 
Дружбы.

Острова Дружбы Дюмон Дюрвиль заметил 6 апреля 1827 года, то есть почти через 
год после своего отплытия из Франции.

Ветер дул с чудовищной силой. В подзорную трубу было видно, как гнулись на 
островах толстые пальмы. Корабль то взлетал на гребень исполинской волны, то 
падал в пропасть между двумя волнами. Буря усиливалась с каждым часом.

Дюмон Дюрвиль, хотел как можно скорее войти в удобную гавань на острове 
Тонгатабу, в которой останавливался д'Антркасто. Ближайший путь к этой гавани 
шел по узкому проливу между островом Тонгатабу и островом Эоа. Дюмон Дюрвиль, 
не задумываясь, направился в этот пролив.

Вдруг прямо перед кораблем выросла огромная стена кораллового рифа, огибать 
которую было уже слишком поздно.

— Все паруса долой! — приказал он, надеясь этим уменьшить скорость корабля.

Стали опускать паруса, но корабль продолжал нестись с прежней скоростью. 
Слишком уж силен был ветер.

— Якоря в воду! — крикнул Дюмон Дюрвиль.

Два якоря упали в воду. Но ветер был так силен, что корабль продолжал нестись, 
волоча за собой якоря по твердому гладкому дну. Риф, о который с грохотом 
разбивались огромные волны, приближался с каждой секундой. Моряки уже не 
надеялись на спасение.

И вдруг якоря зацепились на дне за камни, цепи натянулись, словно струны, и 
корабль остановился. Риф был в десяти шагах от корабля.

Обрадованные моряки кидались друг другу в объятия, целовались. Но Дюмон Дюрвиль 
знал, что это только отсрочка. Стоит якорям соскользнуть, и через мгновение 
корабль будет превращен в древесную труху, в пыль. А разве можно при таком 
ветре положиться на проржавленные якорные цепи? Они не рассчитаны на такое 
напряжение.

Дюмон Дюрвиль стал разглядывать берег Тонгатабу. На берегу он увидел толпы 
островитян, нисколько не изменившихся с тех пор, как их видел д'Антркасто, — 
голых, татуированных. Впрочем, одну важную перемену он все же заметил: почти у