сле этого принцепс возвратился в Рим и предался самому необузданному разврату.
 
И сам он, и его приближенные давали в этот год множество пиров, на которых 
забывались всякие приличия. Пиршества Нерона затягивались с полудня до 
полуночи; 
время от времени он освежался в купальнях, пировал и при народе, на 
искусственном пруду или в Большом цирке, где прислуживали голые гетеры и 
танцовщицы со всего Рима. Когда он проплывал по Тибру в Остию или по заливу в 
Байи, по берегам устраивались харчевни, где было все готово для бражничества и 
разврата и где одетые шинкарками матроны отовсюду зазывали его причалить.

Мало того, что жил он и со свободными мальчиками, и с замужними женщинами: он 
изнасиловал даже весталку Рубрию. Мальчика Спора он сделал евнухом и даже 
пытался сделать женшиной: он справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с 
приданым 
и факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой. А 
собственное тело он столько раз отдавал на разврат, что едва ли хоть один его 
член оставался неоскверненным. В завершение он придумал новую потеху: в 
звериной 
шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых 
мужчин и женщин и, насытив свою похоть, отдавался вольноотпущеннику Дорифору; 
за 
этого Дорифора он вышел замуж, как за него - Спор, и при этом кричал и вопил, 
как насилуемая девушка. Наблюдая за этим, римляне в ужасе ожидали возмездия со 
стороны богов, и действительно, в тот самый год в столице разразился невиданный 

по силе со времен галльского нашествия пожар, уничтоживший большую часть города 

и погубивший бесчисленное множество людей. Впрочем, и в этой беде обвиняли 
принцепса. Говорили, что ему претили безобразные старые дома и узкие кривые 
переулки, поэтому он и велел поджечь Рим, притом настолько открыто, что многие 
консуляры ловили у себя во дворах его слуг с факелами и паклей, но не 
осмеливались их трогать. Шесть дней и шесть ночей свирепствовало бедствие, а 
народ искал убежище в каменных памятниках и склепах. Кроме бесчисленных жилых 
построек, горели дома древних полководцев, еще украшенные вражеской добычей, 
горели храмы богов, возведенные и освященные в годы царей, горело все достойное 

и памятное, что сохранилось от древних времен. На этот пожар Нерон смотрел с 
Меценатовой башни, наслаждаясь, по его словам, великолепным пламенем, и в 
театральном одеянии пел "Крушение Трои" (Светоний: "Нерон"; 20, 27-29, 37-39). 
Идя навстречу изгнанному пожаром и оставшемуся без крова народу, Нерон открыл 
для него Марсово поле, все дома Агриппины, а также свои собственные сады и, 
кроме того, велел срочно возвести строения, чтобы разместить в них толпы 
обездоленных погорельцев. Из Остии и ближайших муниципиев было доставлено 
продовольствие, а цена за зерно снижена до трех сестерциев (Тацит: "Анналы"; 
15; 
39).

Страшное бедствие позволило осуществить мечту Нерона - отстроить Рим заново. В 
постройках, как и во всем прочем, он не знал меры. От Палатина до самого Эск-
вилина он велел выстроить дворец, назвав его сначала Проходным, а потом, после 
пожара и восстановления, - Золотым. О размерах и убранстве его достаточно 
сказать, что прихожая в нем была такой высоты, что в ней стояла колоссальная 
статуя императора ростом в сто двадцать футов, площадь его была такова, что 
тройной портик по сторонам был в милю длиной; внутри был пруд, подобный морю, 
окруженный строениями, подобными городам, а затем - поля, пестреющие пастбищами,
 
лесами и виноградниками, и на них - множество домашней скотины и диких зверей. 
В 
остальных покоях все было покрыто золотом, украшено драгоценными камнями и 
жемчужными раковинами; в обеденных палатах потолки были штучные, с поворотными 
плитами, чтобы рассыпать цветы, с отверстиями, чтобы рассеивать ароматы; 
главная 
палата была круглая и днем и ночью безостановочно вращалась вслед небосводу; в 
банях текли соленые и серные воды. И когда такой дворец был закончен и освящен, 

Нерон только и сказал ему в похвалу, что теперь, наконец, он будет жить по-
человечески. Кроме этой грандиозной постройки по его указке начали строить 
купальню от Мизена до Авернского озера, крытую и с портиками по сторонам, в 
которую он хотел отвести все Байские горячие источники; начат был и канал от 
Аверна до самой Ос-тии, чтобы можно было туда ездить на судах, но не по морю; 
длиною он должен был быть в сто шестьдесят миль, а шириною такой, чтобы могли 
разойтись две квинкверемы. Для производства этих работ он приказал всех 
ссыльных 
отовсюду везти в Италию, и даже уголовных преступников велел приговаривать 
только к этим работам (Светоний: "Нерон"; 31).

Вся не отошедшая к дворцу территория города в.дальнейшем застраивалась не так 
скученно и беспорядочно, как после сожжения Рима галлами, а с точно отмеренными 

к