ть.
     - Харламп  с  двумя  приятелями приедет -  уже  нас  станет  шестеро!
Хватит!.. Тсс!
     В эту минуту дверь отворилась, и Богун вошел в комнату.
     Должно быть,  ранее  он  не  узнал  заглядывавшего в  чулан  Заглобу,
поскольку теперь,  завидя его, внезапно вздрогнул, и будто пламя полыхнуло
с лица атамана,  а рука с быстротою молнии опустилась на эфес сабли,  - но
все  это  продолжалось одно  лишь мгновенье.  Пламя тотчас погасло,  лицо,
однако, чуть-чуть побледнело.
     Заглоба глядел на  него,  не произнося ни слова,  атаман тоже молчал,
тихо стало,  как в могиле. Два человека, судьбы которых столь удивительным
образом переплетались, прикинулись, будто друг друга не знают.
     Это продожалось довольно долго.  Володыёвскому показалось, что прошла
целая вечность.
     - Хозяин! - сказал вдруг Богун. - До Заборова далеко отсюда?
     - Недалеко, - ответил корчмарь. - Ваша милость сейчас желает ехать?
     - Да, сейчас же, - сказал Богун и направился к ведущей в сени двери.
     - Минуточку! - раздался голос Заглобы.
     Атаман мгновенно остановился как вкопанный и,  поворотясь к  Заглобе,
уставил на него страшные черные свои зеницы.
     - Чего изволишь? - коротко спросил он.
     - Хм...  Сдается мне,  откуда-то  мы знакомы.  Уж не на свадьбе ли на
русском хуторе встречались?
     - Воистину! - резко сказал атаман и снова опустил руку на эфес сабли.
     - Как здоровьице?  -  продолжал Заглоба.  -  Что-то больно спешно ты,
сударь, хутор тогда покинул, я и не успел попрощаться.
     - Неужто пожалел об этом?
     - Как не пожалеть, мы бы еще поплясали, благо и компания пополнилась.
- Тут  Заглоба указал на  Володыёвского.  -  Этот рыцарь подъехал,  а  ему
страсть как хотелось с вашей милостью поближе познакомиться.
     - Довольно!  -  крикнул,  вскочив,  пан  Михал.  -  Я  тебя  арестую,
изменник!
     - Это каким еще правом? - спросил атаман и голову гордо вскинул.
     - Ты бунтовщик, враг Речи Посполитой, и шпионничать сюда приехал.
     - А ты что за птица?
     - Ого!  Представляться я не намерен, все равно тебе никуда от меня не
деться!
     - Посмотрим!  -  сказал Богун. - А представляться и я б не стал, кабы
ты  меня  честь по  чести вызвал на  поединок,  но  коль  арестом грозишь,
получай разъяснение:  вот письмо,  которое я  от гетмана запорожского везу
королевичу Казимиру,  а  поскольку в Непоренте королевича не застал,  то и
следую к нему в Заборов. Ну, как ты меня теперь арестуешь?
     Сказавши так,  Богун поглядел на Володыёвского насмешливо и надменно,
а пан Михал смутился,  будто гончая, почуявшая, что упускает добычу, и, не
зная, как быть дальше, кинул вопрошающий взгляд на Заглобу. Настала минута
тягостного молчанья.
     - Да!  -  сказал  Заглоба.  -  Ничего  не  попишешь!  Раз  ты  посол,
арестовать мы  тебя  не  можем,  однако саблей у  этого рыцаря перед носом
советую не махать: однажды ты от него уже удирал, только пятки сверкали.
     Лицо Богуна побагровело:  в  эту  минуту он  узнал Володыёвского.  От
стыда  и  уязвленного  самолюбья  взыграла  кровь  неустрашимого  атамана.
Воспоминание о бегстве с хутора огнем жгло ему душу.  То было единственное
несмытое пятно на его молодецкой славе,  а  славой своей он дорожил больше
всего на свете, даже больше жизни.
     А неумолимый Заглоба продолжал с полнейшим хладнокровьем:
     - Ты  и  шаровары-то  едва не потерял,  хорошо,  рыцарь сей сжалился,
отпустил живым восвояси. Тьфу, удалой молодец! Знать, не только лик у тебя
девичий,  но  и  душа  бабья.  Против  старой  княгини  и  мальчишки-князя
геройствовал,  а от рыцаря бежал,  хвост поджавши! Экий вояка! Письма тебе
возить да похищать девок!  Своими глазами видел,  клянусь богом,  как чуть
без шаровар не остался. Тьфу, тьфу! Вот и теперь в глаза тычешь саблю лишь
потому,  что  с  грамотой едешь.  Как  же  нам с  тобой драться,  когда ты
заслонился бумажкой? Пыль в глаза только и умеешь пускать, любезный! Хмель
добрый солдат,  Кривонос не  хуже,  но  и  прощелыжников предовольно среди
казаков.
     Богун вдруг метнулся к Заглобе, а тот столь же стремительно спрятался
за Володыёвского, и два молодых рыцаря оказались лицом к лицу.
     - Не  со страху я  от тебя бежал,  сударь,  а  чтобы людей спасти,  -
промолвил Богун.
     - Не знаю уж,  по каким причинам,  но что бежал, знаю, - ответствовал
пан Михал.
     - Я  где угодно готов с  вашей милостью драться,  хоть и  сейчас,  не
сходя с места.
     - Вызываешь меня? - спросил, сощурясь, Володыёвский.
     - Ты на славу мою молодецкую тень бросил, перед людьми меня опозорил!
Хочу твоей крови.
     - Я согласен, - сказал Володыёвский.
     - Volenti non fit iniura*,  -  добавил Заглоба.  -  Но  кто же письмо
королевичу доставит?
     _______________
          * Давшему согласие не содеется дурного (лат.).

     - Не вашего ума дело, это моя забота!
     - Что ж,  деритесь,  коли нельзя иначе,  -  сказал Заглоба.  - Ты же,
любезный атаман,  помни:  одолеешь этого рыцаря,  я следом стану. А теперь
выйдем на двор, пан Михал, я тебе кое-что безотлагательно сообщить должен.
     Друзья вышли и отозвали Кушеля,  стоявшего под окном боковушки, после
чего Заглоба сказал:
     - Плохи  наши  дела,  любезные господа.  Он  и  вправду везет грамоту
королевичу  -   убьем  мы  его,   придется  ответить.  Не  забывайте:  суд
конфедератов propter securitatum заседает в  двух милях от выборного поля,
а он как-никак quasi* посол.  Скверно! Придется потом прятаться, разве что
князь возьмет под свою защиту -  иначе несдобровать нам.  А  отпустить его
опять же  никак невозможно.  Единственная оказия освободить нашу бедняжку.
Ежели его на тот свет отправим,  все легче ее отыскать будет.  Видать, сам
господь бог ей и Скшетускому помочь хочет,  не иначе.  Говорите,  любезные
судари, чт