не  стану прятаться,  только в  Варшаве-то как же драться?
Просвети меня,  сделай милость!  Я простой солдат,  в жизни еще не бывал в
столице,  но о маршальских судах наслышан:  говорят,  кто посмеет у короля
или interrex'a под боком обнажить саблю, того живота лишают.
     - Эх  ты,   простофиля,   сразу  видно,  не  бывал  в  Варшаве,  коли
маршальских судов боишься.  Тебе и  невдомек,  что  на  время бескоролевья
назначается суд конфедератов,  а с ним иметь дело куда проще.  И уж за уши
твои с меня головы не снимут, будь покоен.
     - Благодарю за  науку и  позволю себе еще не  раз за советом к  вашей
милости  обратиться,  ибо,  вижу,  передо  мною  ученый  муж,  премного  в
житейских делах искушенный, я же всего лишь начальную школу окончил и едва
могу  согласовать adjectivum  cum  substantivo*,  а  если  б,  не  приведи
господь,  вздумал  тебя,  сударь,  глупцом назвать,  то  одно  лишь  знаю:
"stultus"** бы сказал, а не "stulta" или "stultum"***.
     _______________
          * прилагательное с существительным (лат.).
          ** "глупый" (лат.).
          *** "глупая", "глупое" (лат.).

     И Володыёвский  снова стал чеканом забавляться,  а Харламп прямо-таки
остолбенел от изумления;  потом кровь бросилась ему в лицо,  и он выхватил
из  ножен  саблю,  но в ту же секунду и маленький рыцарь,  поймав чекан за
рукоятку,  сверкнул своею.  Несколько времени они смотрели друг на  друга,
как два вепря-одинца, раздувая ноздри, сверкая очами, но Харламп взял себя
в руки первый,  смекнув,  что ему с самим воеводой  придется  иметь  дело,
напади  он на офицера,  следующего с княжеским приказом,  и первым спрятал
обратно саблю, сказавши только:
     - Ничего, я тебя найду, сукин сын!
     - Найдешь, найдешь, литва-ботва! - ответил маленький рыцарь.
     И  они  разъехались:  один вперед,  другой назад,  навстречу хоругви,
которая за  это  время  успела подойти совсем близко:  в  облаке пыли  уже
слышался топот копыт по плотно убитой дороге. Володыёвский быстро выровнял
ряды конников и  пехотинцев и  поехал впереди.  Вскоре его  трусцой нагнал
Заглоба.
     - Чего от тебя это чудище морское хотело? - спросил он.
     - Пан Харламп? А ничего. На поединок вызвал.
     - Ну и ну!  - воскликнул Заглоба. - Да он своим носищем тебя насквозь
пропорет. Гляди, пан Михал, не отхвати, как будете драться, величайший нос
Речи Посполитой, а то особый курган насыпать придется. Везет же виленскому
воеводе! Другим нужно разъезды высылать во вражеский тыл, а ему рыцарь сей
неприятеля за три версты учует. А за что хоть он тебя вызвал?
     - За то, что я рядом с экипажем панны Анны Борзобогатой ехал.
     - Ба! Надо было б его направить к пану Лонгину в Замостье. Вот бы кто
ему показал,  где раки зимуют.  Не  повезло бедолаге,  знать,  счастье его
покороче носа.
     - Я   ему  про  пана  Подбипятку  ничего  не  сказал,   -   промолвил
Володыёвский,  -  из опасения: вдруг бы он со мной передумал драться? А за
Анусей теперь назло с двойным пылом увиваться стану: все-таки развлеченье.
Чем еще занять себя в этой Варшаве?
     - Найдем чем,  уж  будь  спокоен!  -  подмигнув,  заверил пана Михала
Заглоба.  -  Я в молодые годы подати собирать от своей хоругви был послан.
Куда меня только не заносило,  но такого житья,  как в  Варшаве,  нигде не
видел.
     - Неужто у нас в Заднепровье хуже?
     - Э, никакого сравненья.
     - Весьма любопытно,  -  сказал пан Михал.  И,  помолчав, добавил: - А
пугалу этому огородному я  все  ж  таки подкорочу усы,  больно они у  него
длинны!


                                 Глава XI

     Прошло несколько  недель.  Шляхты  на  выборы  съезжалось все больше.
Население города увеличилось десятикратно, ибо вместе с сонмищем шляхтичей
в  столицу  хлынули тысячи барышников и купцов со всего света,  от далекой
Персии начиная и кончая Англией заморской.  На  Воле  соорудили  временную
постройку  для  сената,  а  вокруг,  по всему пространному лугу,  белелись
тысячи шатров.  Никто пока не мог сказать,  который  из  двух  кандидатов:
королевич Казимир,  кардинал,  или Карл Фердинанд,  епископ плоцкий, будет
избран.  Обе стороны соперничали, не щадя стараний и рвенья. В свет пущено
было  великое  множество  листков,  в  коих  перечислялись  достоинства  и
недостатки претендентов;  у обоих имелись многочисленные и  могущественные
сторонники.  Карла,  как известно,  поддерживал князь Иеремия.  Противному
лагерю князь виделся особенно опасным:  весьма вероятно было,  что за  ним
потянется обожающая его шляхта,  от которой в конечном счете исход выборов
и зависел.  Но и Казимир немалую  имел  силу.  На  его  стороне  была  вся
верхушка,  канцлер  употреблял свое влияние в его пользу,  на его сторону,
похоже было,  склонялся примас,  наконец,  за него  стояла  большая  часть
магнатов  с  их приспешниками без числа и счету;  среди магнатов был князь
Доминик Заславский-Острог