| |
смолоду прошел науку. При случае обязательно вашей милости
расскажу, в какие попадал переплеты, а есть охота, хоть сейчас послушай.
_______________
* безумии (лат.).
И Заглоба, подмигивая пуще обычного, зашептал что-то маленькому
рыцарю на ухо, но тут подоспело время отъезжать. Князь сел с княгиней в
карету, чтобы после долгой разлуки в пути вволю наговориться. Барышни
разместились по экипажам, а рыцари повскакали на коней - и кавалькада
тронулась. Впереди ехал двор, а солдаты следом, в некотором отдаленье,
потому что места вокруг были спокойные и военный эскорт не столько для
защиты, сколько для вящего блеску был нужен. Из Сенницы направились в
Минск, а оттуда в Варшаву, в дороге, по обычаю того времени, частенько
устраивая привалы. Тракт был настолько забит, что едва вперед
продвигались. Всяк устремился на выборы: и из ближних мест, и из Литвы
далекой. Шляхтичи ехали целыми дворами; одна за одной тянулись вереницы
золоченых карет, окруженных гайдуками и выездными лакеями огромного росту,
одетыми по-турецки, за которыми следовал личный конвой: венгерские,
немецкие или янычарские роты, казачьи отряды, а то и латники из отборной
польской конницы. Вельможи старались перещеголять друг друга пышностью
нарядов и обилием свиты. Бессчетные магнатские кавалькады чередовались с
поветовой и земской знатью, имеющей вид более скромный. То и дело из
облака пыли выныривали обитые черной кожей рыдваны, запряженные парой или
четверкою лошадей; в каждом восседал знатный шляхтич с распятием либо
образком пресвятой девы, на шелковой ленте висящим на шее. Все вооружены
до зубов: с одного боку мушкет, с другого сабля, а у тех, кто имел
отношение к войску - ныне или в прошлом, - позади еще на два аршина
торчали пики. К рыдванам привязаны были собаки: легавые или борзые,
прихваченные не по нужде - не на охоту как-никак съезжались, - а
единственно для господского развлеченья. Следом конюхи вели заводных
лошадей, покрытых попонами для защиты богатых седел от дождя и пыли,
дальше тянулись со скрипом повозки на колесах, скрепленных лозиной,
нагруженные шатрами и съестными припасами для господ и прислуги. Когда
ветер порою сдувал пыль с дороги на поле, весь тракт, открываясь, сверкал
и переливался не то как многоцветная змея, не то как лента редкостного
златотканого шелка. Кое-где на тракте гремела музыка: в толпе шли
итальянские и янычарские оркестры, чаще всего перед хоругвями коронного и
литовского войска, которых на дороге тоже было немало - они входили в
свиту сановников. Великий стоял шум, крик, гомон, со всех сторон неслись
оклики, а порой вспыхивали перебранки, когда один другому поперек пути
становился.
К княжьему кортежу то и дело подлетали конные солдаты и слуги,
спрашивая, кто едет, либо требуя уступить дорогу тому или иному вельможе.
Но, заслыша в ответ: "Воевода русский!" - спешили сообщить об этом своим
хозяевам, и те тотчас освобождали путь, а кто был впереди, на обочину
съезжали, провожая глазами княжеский поезд. На привалах вокруг толпились
солдаты и шляхта, с любопытством глядя на величайшего воителя Речи
Посполитой. Немало сыпалось и приветственных возгласов, на которые князь
отвечал любезно, так как, во-первых, по натуре своей был к людям весьма
расположен, а во-вторых, любезностью рассчитывал привлечь побольше
сторонников для королевича Карла, в чем и преуспевал благодаря одному
своему виду.
С не меньшим любопытством глазела толпа на княжьи хоругви, на
"русинов", как их называли. Воины не были уже так оборваны и истощены, как
после константиновской битвы: по распоряжению князя в Замостье всем была
выдана новая форменная одежда, и тем не менее на них смотрели как на
заморское диво, ибо в представлении жителей ближайших к столице
окрестностей русины явились с другого конца света. Каких только чудес не
рассказывали о таинственных степях и дремучих лесах, где такие богатыри
родятся, не уставая восхищаться их загорелыми лицами, выдубленными ветрами
с Черного моря, твердостью взгляда и суровостью облика, заимствованной у
диких соседей.
После князя более всего взоров обращалось к Заглобе, который,
заметив, каким окружен восхищением, поглядывал вокруг так надменно и
гордо, так страшно вращал глазами, что в толпе немедленно зашептались:
"Вон, верно, из них самый доблестный рыцарь!" Иные говорили: "Вон, из-за
кого, видно, бессчетно душ с телами рассталось. Вот змий свирепый!" Когда
подобные слова достигали ушей Заглобы, он старался принять вид еще более
грозный, дабы не показать, сколь в душе доволен.
Иногда он что-нибудь говорил в ответ, иногда отпускал острое словцо,
особенно на счет воинов из литовских наемных хоругвей, где товарищам в
тяжелой кавалерии полагалось носить на плече золотую нашивку, а в легкой -
серебряную. "Не все то золото, что блестит!" - кричал кое-кому из них
Заглоба, и не один рыцарь, засопев, хватался за саблю, скрипя зубами,
однако, смекнув, что насмешник служит у русского воеводы, в конце концов,
плюнув, отказывался от намерения затеять драку.
Вблизи Варшавы толпа сделалась такою плотной, что всадники и экипажи
уже едва ползли
|
|
