дна ни покрышки. Невелика щучка, да
зубок остер,  дери его черти.  Знал я,  что он славный воин,  но чтоб эдак
Богуну насесть на хвост - такого я,  признаться, не ждал. Подумать только:
телом  тщедушен,  а  сколько  огня  и  задору!  Богун  бы  его мог за пояс
заткнуть,  как ножик.  Чтоб ему пусто было! Ой, нет: помоги ему всевышний!
Видно, он Богуна не узнал, а то бы прикончил. Фу, как порохом пахнет, аж в
носу засвербило!  Однако я-то из какой переделки вылез - в такую  мне  еще
попадать не доводилось!  Слава тебе,  господи!.. Но Богуна-то он как лихо!
Нужно будет к этому Володыёвскому присмотреться:  дьявол в нем  сидит,  не
иначе.
     Так приговаривая, Заглоба сел на пороге хлева и стал ждать.
     Вскоре  вдали  на  равнине  показались солдаты,  возвращающиеся после
разгрома врага.  Впереди  ехал  Володыёвский.  Увидев  Заглобу,  маленький
рыцарь  пришпорил коня  и,  спешившись,  направился прямо  к  нему,  крича
издали:
     - Неужто я вашу милость живым вижу?
     - Меня собственной персоной, - ответил Заглоба. - Да вознаградит тебя
бог, что с подмогой прибыл.
     - Благодари  бога,  что  вовремя,  -  сказал  Володыёвский,  радостно
пожимая Заглобе руку.
     - Но откуда ж ты, сударь, о моей беде прознал?
     - Мужики с этого хутора знать дали.
     - О, а я уж думал, они меня предали.
     - Что ты,  это добрые люди.  Парень с девушкой едва унесли ноги,  а с
другими что, они и не знают.
     - Коли не изменники,  значит, всех казаки порешили. Вон, хозяин лежит
возле хаты.  Ну ладно,  довольно об этом.  Говори скорей, сударь любезный:
Богун жив? Удрал?
     - Неужто средь них Богун был?
     - Ну да!  Тот,  что без шапки,  в  рубахе и шароварах,  которого ваша
милость свалил с конем вместе.
     - Я его в руку ранил.  Экая досада,  что не узнал... Но ты-то, ты что
здесь учинил, сударь?
     - Я что учинил?  -  переспросил Заглоба.  -  Пошли со мной - да гляди
хорошенько.
     Он взял пана Михала за руку и повел в хлев.
     - Гляди, - повторил он на пороге.
     Володыёвский поначалу со  света ничего не  мог разобрать,  но,  когда
глаза его привыкли к темноте,  увидел тела, неподвижно лежащие на навозной
куче.
     - А этих кто перебил? - удивленно спросил он.
     - Я, - ответил Заглоба. - Ты спрашиваешь, что я учинил? Любуйся!
     - Н-да!  -  произнес молодой офицер,  покачав головою. - А как это ты
исхитрился?
     - Я там, наверху, оборонялся, а они на меня и снизу лезли, и с крыши.
Не знаю,  долго ли,  -  в бою время не замечаешь.  Да,  это был Богун, сам
Богун с  немалою силой -  молодцы все как на  подбор.  Попомнит он  теперь
тебя,  сударь,  да и меня не забудет! В другой раз я расскажу, как попал в
плен,  что вытерпел и как Богуна отчехвостил,  -  мы с ним еще несколькими
словами перекинуться успели. А сегодня я до чрезвычайности fatigatus, едва
на ногах стою.
     - Н-да, - повторил еще раз Володыёвский, - ничего не скажешь, отважно
ты,  сударь, держался. Однако только замечу: рубака из тебя лучший, нежели
полководец.
     - Пан Михал,  -  промолвил шляхтич, - не время сейчас заводить долгие
разговоры. Лучше возблагодарим бога, что нам с тобой ниспослал нынче столь
блистательную победу, которая нескоро в памяти людской сотрется.
     Володыёвский с  удивлением  взглянул  на  Заглобу.  Ему  до  сих  пор
казалось,  что он один одержал эту победу, но старый шляхтич, видно, желал
разделить с ним лавры.
     Однако  пан  Михал  только  поглядел на  приятеля,  покачал головой и
молвил:
     - Пусть будет так, ладно.
     Часом  позже  оба  друга  во  главе  соединенных отрядов двинулись по
дороге, ведущей в Ярмолинцы.
     Люди Заглобы почти все были целы,  так как,  застигнутые спящими,  не
оказывали сопротивленья;  Богун же,  которому велено было достать "языка",
приказал солдат не убивать, а брать живыми.


                                Глава VIII

     Богуну,  сколь ни бесстрашным и осмотрительным он был вождем, господь
не  дал  удачи в  той  экспедиции,  куда его  отправили следить за  мнимой
дивизией  князя  Иеремии.  Он  лишь  утвердился  в  убеждении,  что  князь
действительно двинул все силы против Кривоноса: так говорили взятые в плен
люди Заглобы,  которые сами свято верили,  будто Вишневецкий идет за  ними
следом.  Поэтому  бедному  атаману ничего  не  осталось иного,  кроме  как
возвращаться поскорей к Кривоносу, но и эта задача была не из легких. Лишь
на  третий  день  собрались возле  него  две  с  небольшим сотни