спалить и из пистолетов садят по крыше.
     Тем   временем  людской  рев  за   стеной  становился  все  страшней,
послышался  топот  копыт.   Выстрелы  мешались  с  воем,  звенело  железо.
"Господи!  Да это,  никак,  сраженье!" - подумал Заглоба и кинулся к своей
дыре в крыше.
     Поглядел - и ноги под ним от радости подкосились.
     На майдане  кипел  бой,  а  вернее,  Заглоба  увидел ужасное избиение
Богуновых казаков.  Застигнутые  врасплох,  они  позволили  врагу  подойти
вплотную и падали,  сраженные выстрелами в упор;  припертые к изгородям, к
стенам  хаты  и  овину,  разимые  мечами,  теснимые  лошадиными   крупами,
сминаемые  копытами,  погибали почти без сопротивленья.  Солдаты в красном
напирали, неистово рубясь, не давая казакам ни построиться, ни замахнуться
саблей, ни перевести дух, ни вскочить на лошадь. Немногие лишь защищались;
кто-то в дыму и сумятице торопливо подтягивал подпруги и  валился  наземь,
не успев поставить ногу в стремя;  иные,  побросав пики и сабли,  бежали к
изгородям,  перепрыгивали  через  них  или  протискивались   меж   кольев,
застревая,  крича и вопя нечеловечьими голосами.  Казалось несчастным, что
сам князь Иеремия как орел налетел на  них,  навалился  внезапно  со  всей
своей ратью.  Времени не оставалось ни опомниться, ни оглядеться: возгласы
победителей,  свист сабель,  гром выстрелов гнали их, как ураганный вихрь,
горячее  конское  дыхание  жгло  затылки.  "Л ю д и,  с п а с а й т е!"  -
раздавалось со всех сторон. "Бей, убивай!" - кричали солдаты.
     И  наконец увидел Заглоба маленького Володыёвского,  который,  стоя с
несколькими солдатами близ ворот,  словами и булавой отдавал приказанья, а
порой врезался на своем гнедом жеребце в самую бучу: едва примерится, едва
повернется,  и  человек уже падает,  не издав и вскрика.  О,  Володыёвский
великий был  в  своем деле  мастер;  прирожденный воитель,  он  безотрывно
следил за ходом битвы,  и, наведя где должно порядок, снова возвращался на
место,  и наблюдал, и указывал, словно управлял оркестром: когда надо, сам
возьмет инструмент,  когда надо - перестанет играть, но глаз ни на секунду
ни с кого не спускает, дабы каждый свое исполнил.
     Завидя такое,  Заглоба затопал ногами по доскам настила, так что пыль
вокруг заклубилась, захлопал в ладоши и заревел во всю глотку:
     - Бей проклятых!  Бей,  убивай, сноси головы! Руби, коли, лупи, дави,
режь! А ну, поднажмите! Саблями их, чтоб ни одному не уйти живому.
     Так кричал Заглоба,  волчком вертясь на  месте;  глаза его от  натуги
налились кровью,  даже  свет померк на  минуту,  но,  когда зрение к  нему
вернулось, он увидел еще более великолепную картину - в окружении полсотни
казаков вихрем летел на коне Богун, без шапки, в одной рубахе и шароварах,
а за ним маленький Володыёвский со своими людьми.
     - Бей! Это Богун! - крикнул Заглоба, но не был услышан.
     Меж тем Богун с  казаками через плетень,  Володыёвский через плетень,
некоторые отстали,  у  иных  лошади  на  скаку  перекувырнулись.  Поглядел
Заглоба:  Богун на равнине,  Володыёвский на равнине.  Казаки врассыпную и
наутек, солдаты поодиночке за ними. У Заглобы дух захватило, глаза чуть не
вылезли из орбит.  Что ж он увидел? А вот что: Володыёвский, как гончая за
кабаном,  по пятам за Богуном несется, атаман поворачивает голову, заносит
саблю!..
     - Бьются! - кричит Заглоба.
     Еще  мгновение,   и  Богун  падает  вместе  с  лошадью  наземь,  конь
Володыёвского  топчет  его  копытами,   и  маленький  рыцарь  устремляется
вдогонку за другими беглецами.
     Но  Богун  еще  жив,  он  вскакивает и  бежит к  поросшим кустарником
холмам.
     - Держи его! Держи! - ревет Заглоба. - Это Богун!
     Появляется новая ватага казаков,  которая до  той  минуты за  холмами
укрывалась,  а теперь,  когда ее заметили,  ищет нового пути к бегству. За
нею,  примерно  в  полуверсте,  скачут  солдаты.  Казаки  догоняют Богуна,
окружают,  подхватывают и увозят с собой.  И вот уже вся ватага исчезает в
извоях яра, а за ней скрываются из глаз и преследователи.
     На  майдане сделалось тихо  и  пусто:  даже солдаты Заглобы,  отбитые
Володыёвским,  повскакав на казацких коней,  понеслись вместе с другими за
рассыпавшимися кто куда беглецами.
     Заглоба спустил лестницу,  слез  с  сеновала и,  выйдя  из  хлева  на
майдан, проговорил:
     - Я свободен...
     И,  сказавши  так,  осмотрелся по  сторонам.  На  майдане  лежали  во
множестве  убитые  запорожцы и  около  дюжины  солдатских трупов.  Шляхтич
медленно  между  них  прошелся,  внимательно каждого  лежащего  оглядел  и
опустился возле одного на колени.
     Когда он минуту спустя поднялся, в руке у него была жестяная манерка.
     - Полная, - пробормотал Заглоба.
     И, поднеся манерку к устам, запрокинул голову.
     - Недурственна!
     Потом опять огляделся вокруг и еще раз повторил,  но уже голосом куда
более бодрым:
     - Я свободен.
     После чего направился к хате, переступил через лежащий на пороге труп
старого бондаря,  убитого казаками,  и скрылся за дверью.  Когда же вышел,
вкруг  чресел его,  поверх кунтуша,  измаранного навозом,  сверкал Богунов
пояс, густо расшитый золотом, а за поясом нож, украшенный крупным рубином.
     - Господь вознаградил за отвагу, - бормотал он, - вон и кошелек набит
весьма  туго!  Ну,  разбойник  поганый!  Теперь  не  уйдешь,  надеюсь!  Но
маленький-то фертик каков! Чтоб ему ни