ле колодца, и бараньи тулупы, под которыми спали перед
хатой казаки.
     Вдруг один из спящих поднялся и не спеша прошелся по майдану,  в иных
местах  ненадолго  останавливаясь,   поговорил  о   чем-то   с   казаками,
стерегущими пленных, а потом направился к хлеву. Заглоба сперва решил, что
это  Богун,  так  как  заметил,  что  дозорные с  ним  разговаривали,  как
подчиненные с командиром.
     - Эх, - пробормотал он, - ружьецо бы сюда! Ты б у меня закувыркался.
     В  эту  минуту человек поднял голову,  и  на  лицо  его  упал бледный
отблеск утренней зари: то был не Богун, а сотник Голодый, которого Заглоба
тотчас узнал,  ибо помнил прекрасно по тем еще временам,  когда в Чигирине
водил с Богуном дружбу.
     - Эй, хлопцы! - сказал Голодый. - Вы, часом, не спите?
     - Нет,  б а т ь к у,  хоть и берет охота. Пора б нас сменить.
     - Сейчас сменят. А вражий сын не убег?
     - Ой-ой! Разве что душа из него убежала - даже и не пошевельнется.
     - О,  это стреляный воробей.  А ну-ка,  гляньте,  как он там, такой и
сквозь землю горазд провалиться.
     - Сейчас глянем!  -  ответили несколько казаков, направляясь к дверям
хлева.
     - И сена с чердака струсите - лошадей обтереть! На заре выступаем.
     - Хорошо,  б а т ь к у!
     Заглоба,  мгновенно покинув свой  пост  у  дыры  в  крыше,  подполз к
отверстию в  настиле.  В  ту  же секунду услышал стук деревянного засова и
похрустывание соломы  под  ногами казаков.  Сердце его  бешено колотилось;
крепко сжав рукоять сабли,  он заново поклялся в душе, что скорее позволит
спалить себя вместе с хлевом или изрубить в куски, нежели отдастся живьем.
Он  полагал,  что  казаки немедля подымут крик,  однако ошибся.  Несколько
времени слышно было,  как они бродят по хлеву,  потом шаги убыстрились,  и
наконец один промолвил:
     - Что за черт? Не могу нашарить! Мы ж его бросили в этот угол.
     - Оборотень он, что ли? Высеки-ка огня, Василь, темно, как в колодце.
     На минуту все смолкло.  Василь,  верно,  искал трут и  огниво;  потом
другой казак принялся потихоньку окликать:
     - Отзовись, пан шляхтич!
     - Как бы не так! - буркнул Заглоба.
     Но  вот железо чиркнуло о  кремень,  посыпался сноп искр,  осветив на
мгновение темное нутро хлева и  казачьи головы в  смушковых шапках,  после
чего мрак еще больше сгустился.
     - Нету! Нету! - закричали возбужденные голоса.
     Один из казаков бросился к двери.
     - Б а т ь к у  Голодый!  Б а т ь к у  Голодый!
     - Чего там? - спросил, показываясь в дверях, сотник.
     - Нету ляха!
     - Как это нету?
     - Сквозь   землю   провалился!   Нигде   нет.    О,    г о с п о д и 
п о м и л у й! Мы и огонь высекали - нету!
     - Не может быть. Ох, и задаст вам атаман! Удрал он, что ли? Проспали?
     - Не,  б а т ь к у,  мы  не  спали.  Из  хлева  он  мимо никак не мог
прокрасться.
     - Тихо!  Не будить атамана!.. Коли не ушел, тут быть должен. Вы везде
искали?
     - Везде.
     - А на сеновале?
     - Он же связанный, как ему на сеновал забраться?
     - Дурная башка!  Кабы он  не  развязался,  был бы на месте.  Ищите на
сеновале. Высечь огня!
     Снова брызнули в темноту искры. Весть мигом облетела всех караульных.
В хлев, как это всегда в подобных случаях бывает, поспешно сбежался народ;
послышались торопливые шаги, торопливые вопросы и еще более скорые ответы.
Как сабельные удары в бою, посыпались со всех сторон советы:
     - На сеновал! На сеновал!
     - А ты покарауль снаружи!
     - Атамана не будить, не то быть беде!
     - Лестницы нету!
     - Неси другую!
     - Нигде нет!
     - Сбегай в хату, может, там есть...
     - У, лях проклятый!
     - Давайте с углов на крышу и по крыше на сеновал.
     - Не выйдет, карниз широкий и досками снизу подшит.
     - Несите пики. По ним и взойдем. Ах, пес!.. Лестницу втащил за собою!
     - Принести пики! - загремел голос Голодого.
     Одни  побежали за  пиками,  другие,  задравши головы,  столпились под
сеновалом.  Рассеянный свет и в хлев уже просочился сквозь открытую дверь,
и в полусумраке виден стал квадратный лаз на сеновал, черный и безмолвный.
     Снизу доносились отдельные голоса:
     - Эй, пан шляхтич! Спускай лестницу да слазь. Все равно тебе не уйти,
зачем людей утруждаешь! Слезай! Слезай!
     Тишина.
     - Ты  же  человек умный!  Сидел бы  себе,  кабы помогло,  дак ведь не
поможет - лучше слезай, мил друг, по своей воле!
     Тишина.
     - Слазь, не то кожу с башки сдерем - да в навоз рожей!
     Заглоба оставался столь же глух к угрозам,  сколь и к увещеваниям,  и
сидел во тьме,  как барсук в норе, приготовясь к отчаянному отпору. Только
саблю крепче сжимал в кулаке, да посапывал и читал про себя молитву.
     Между тем принесли пики,  связали по три вместе и приставили остриями
к лазу. У Заглобы мелькнула было мысль схватить их и втянуть наверх, но он
тут же спохватился,  что крыша может оказаться низковата и  полностью пики
не затащишь. Да и немедля приволокли бы другие.
     Пока же весь хлев наполнился молодцами. Одни светили лучинами, другие
подтаскивали жерди и  решетки от  телег,  а  поскольку последние оказались
коротковаты,  поспешно скрепляли их ремнями - по пикам взбираться и впрямь
было бы трудно. Однако ж охотники сыскались.
     - Я пойду! - вскричало несколько голосов.
     - Погодим, пока лестница будет! - сказал Голодый.
     -