Поспособствуй мне, господи, сделай милость!"
     Но  не так-то все было просто.  Требовалось по меньшей мере проломить
стену -  а  для этого нужно было быть Подбипяткой -  либо прорыть под ней,
как  лисица,  лаз,  но  и  тогда б  караульщики,  без сомнения,  услыхали,
заметили и сцапали беглеца прежде, чем он успеет поставить ногу в стремя.
     В голове у Заглобы вертелись тысячи разных хитрых способов, но именно
потому, что их было так много, ни один отчетливо не представлялся.
     "Ничего не поделаешь, придется платиться шкурой", - подумал шляхтич.
     И пошел к третьей стене.
     Вдруг  он  ударился головой обо  что-то  твердое,  пощупал:  то  была
лестница.  Хлев не для свиней,  а  для коров предназначался,  и  над ним в
половину длины был  устроен чердак,  где держали солому и  сено.  Заглоба,
недолго думая, полез наверх.
     А влезши, сел, перевел дух и осторожно втянул лестницу за собою.
     - Ну,  вот я  и в крепости!  -  пробормотал он.  -  Быстро им сюда не
забраться,  хоть  бы  и  другая лестница нашлась.  Пусть из  меня окороков
накоптят,  если я первую же башку,  какая покажется,  напрочь не снесу. Ох
черт!  -  сказал он вдруг. - А ведь они и впрямь не только что прокоптить,
но и изжарить,  и на сало перетопить могут. А, ладно! Захотят хлев спалить
- пускай,  тем паче я  им  живым не  достанусь,  а  сырым или жареным меня
склюет воронье -  один дьявол.  Лишь бы не попасться в разбойничьи лапы, а
остальное плевать, авось как-нибудь обойдется.
     Заглоба легко  переходил от  крайнего отчаяния к  надежде.  И  сейчас
вдруг в него вселилась такая уверенность, словно он уже был в лагере князя
Иеремии.  Однако  положение его  сделалось немногим  лучше.  Он  сидел  на
сеновале и, пока держал в руке саблю, действительно мог долго обороняться.
Вот и все!  От чердака до свободы путь был еще чертовски долог - к тому же
внизу Заглобу ждали сабли и пики дозорных, бодрствующих под стенами хлева.
     - Как-нибудь обойдется!  - буркнул Заглоба и стал помалу разгребать и
выдергивать солому из кровли, чтобы иметь возможность выглянуть наружу.
     Дело  пошло споро:  молодцы за  стенами,  скрашивая время в  карауле,
продолжали переговариваться,  к тому же поднялся довольно сильный ветер и,
теребя ветви растущих поблизости дерев, заглушал шуршанье соломы.
     В  скором  времени сквозное отверстие было  готово -  Заглоба высунул
голову наружу и огляделся.
     Ночь уже подходила к  концу,  и восточная сторона небосвода озарилась
первыми проблесками дня;  в предрассветном неярком свете Заглоба разглядел
майдан,  сплошь забитый лошадями,  перед хатой долгие неровные ряды спящих
казаков, далее колодезный журавль и колоду, в которой поблескивала вода, а
подле еще один ряд спящих людей и десятка полтора казаков, прохаживающихся
с саблями наголо вдоль этого ряда.
     - Это ж мои люди связанные лежат,  -  пробормотал шляхтич.  -  Ой!  -
добавил  он  минутою  позже.  -  Кабы  мои,  а  то  ведь  княжьи!..  Хорош
предводитель, ничего не скажешь! Завез к черту в зубы... Стыдно будет им в
глаза смотреть,  если,  конечно,  господь возвратит свободу.  А  все из-за
чего?  Из-за выпивки и амуров. Какое мне было дело, что у мужиков свадьба?
Не  пристало старой кобыле хвостом вертеть!  Больше в  рот не возьму этого
вероломца-меду,  что не  в  голову -  в  ноги шибает.  Все зло на земле от
пьянства:  когда б на нас трезвых напали,  я бы, ей-ей, викторию одержал и
Богуна в хлеву запер.
     Тут  взор Заглобы снова упал на  хату,  в  которой почивал атаман,  и
задержался на двери.
     - Спи,  спи,  злодей,  -  пробормотал он. - Авось увидишь во сне, как
тебя черти в аду лущат,  чего,  впрочем, и так не избегнешь. Решил из моей
шкуры решето сделать?  Что  ж,  попробуй!  Залазь ко  мне  наверх,  а  там
поглядим:  может,  еще я твою продырявлю,  да так, что и собакам обувки не
выкроишь. Только б мне вырваться отсюда! Только бы вырваться! Но как?
     Задача и  в самом деле представлялась невыполнимой.  Майдан был забит
людьми и конями;  даже если бы Заглоба сумел выбраться из хлева, даже если
б, соскользнув с крыши, вспрыгнул на одну из тех лошадей, что стояли возле
самого хлева,  ему бы  не  удалось даже ворот достигнуть,  а  уж  тем паче
ускакать за ворота!
     И,  однако ж,  ему казалось,  что главное сделано:  он  был свободен,
вооружен и под стрехою чувствовал себя, как в твердыне.
     "Какого черта!  - думал он. - Неужто я затем из пут освободился, чтоб
повеситься на тех же веревках?"
     И  снова  в  голову  ему  полезли  всяческие  хитрости,  но  в  таком
множестве, что разобраться в них никакой возможности не было.
     Между тем на дворе заметно серело. Поредела тень, укрывавшая соседние
с хатой постройки,  крыша как бы серебром покрылась. Уже Заглоба легко мог
различить отдельные группы на майдане, уже разглядел красные мундиры своих
солдат,  лежащих во