ибо на земле, словно на поле боя, лежало
множество недвижных тел.  "Господи!  -  воскликнул Заглоба.  - Не осталось
больше истинных мужей в  Речи  Посполитой.  Один Лащ  пить умеет,  да  еще
Заглоба,  а  прочие!..  О господи!" И жалобливо возвел очи к небу -  и тут
заметил,  что  небесные светила более  не  утыкают прочно  небесную твердь
наподобие золотых гвоздочков,  а одни дрожат, будто стремятся выскочить из
оправы,  другие  описывают круги,  третьи казачка отплясывают друг  против
дружки, - чему Заглоба весьма поразился и сказал изумленной своей душе:
     - Неужто один только я не пьян in universo?*
     _______________
          * во вселенной (лат.).

     Но вдруг и земля,  подобно звездам,  закружилась в бешеной пляске,  и
Заглоба навзничь грянулся оземь.
     Вскоре  он  заснул,  и  стали  ему  страшные  сны  сниться.  Какие-то
призрачные чудовища,  казалось, навалились ему на грудь, придавили к земле
всей тяжестью,  опутывая по рукам и ногам. При этом слышались ему истошные
вопли и даже громыханье выстрелов.  Яркий свет,  проникая сквозь сомкнутые
веки, резал глаза нестерпимым блеском. Он хотел проснуться, открыть глаза,
но  не тут-то было.  Чувствовал:  что-то неладное с  ним творится,  голова
запрокидывается назад,  словно его за  руки и  за  ноги волокут куда-то...
Потом почему-то  страх его  обуял;  скверно ему было,  чертовски скверно и
тяжко.  Сознание помалу к нему возвращалось, но странное дело: при этом им
овладело такое  бессилие,  как  никогда в  жизни.  Еще  раз  попробовал он
пошевелиться,  а  когда  это  не  удалось,  окончательно  пробудился  -  и
разомкнул веки.
     В ту же минуту взор его встретился с парой глаз, которые жадно в него
впились; зеницы те были черны как уголь и до того люты, что совершенно уже
проснувшийся Заглоба в  первый момент подумал,  будто  на  него  уставился
дьявол,  -  и  снова опустил веки,  но  тут же  их поднял.  Страшные глаза
по-прежнему глядели на него в  упор,  и  лицо казалось знакомым:  внезапно
Заглоба содрогнулся всем телом, облился холодным потом, и по спине его, до
самых пят, тысячами забегали мурашки.
     Он узнал лицо Богуна.


                                Глава VII

     Заглоба лежал,  привязанный к  собственной сабле в той самой горнице,
где  играли  свадьбу,   а  страшный  атаман  сидел  поодаль  на  табурете,
наслаждаясь испугом пленника.
     - Добрый вечер,  ваша милость!  - сказал он, заметив, что глаза у его
жертвы открыты.
     Заглоба ничего не  ответил,  но в  одно мгновенье отрезвел настолько,
будто капли вина не брал в рот, только мурашки, добежав до пяток, кинулись
обратно,  прямо  в  голову,  и  лютый  холод  пронял до  костей.  Говорят,
утопающий в  последнюю свою минуту видит явственно всю прошлую жизнь,  все
припоминает,  понимая при этом,  что с ним происходит; у Заглобы в тот миг
так же прояснились память и  сознание,  и  последнее,  что родилось в  его
просветленном  мозгу,   было  беззвучное,  так  и  не  сорвавшееся  с  губ
восклицанье: "Сейчас он мне покажет!"
     Атаман же спокойным голосом повторил:
     - Добрый вечер, ваша милость.
     "Брр! - подумал Заглоба. - Уж лучше б взъярился".
     - Не узнаешь меня, пан шляхтич?
     - Мое почтение! Как здоровьице?
     - Не жалуюсь. А вот о твоем здоровье я теперь сам позабочусь.
     - Я  у  господа такого  лекаря не  просил и  смею  сомневаться,  чтоб
лекарства твои мне пошли на пользу... Впрочем, на все воля божья.
     - Что ж,  ты  меня выхаживал,  сейчас мой черед отблагодарить старого
друга. Помнишь, как мне голову обмотал в Разлогах?
     Глаза Богуна засверкали,  как  два  карбункула,  а  усы  вытянулись в
страшной усмешке ровной полоскою.
     - Помню,  -  сказал Заглоба.  - Помню и что ножом мог тебя пырнуть, -
однако ж такого не сделал.
     - А  я  разве тебя пырнул?  Или пырнуть намерен?  Нет!  Ты мой дружок
сердечный, я тебя стану беречь пуще глаза.
     - Я  всегда говорил,  что ты  благородный рыцарь,  -  сказал Заглоба,
делая вид,  будто принимает слова Богуна за чистую монету,  а  в  голове у
него мелькнуло:  "Уж он, видно, что-нибудь разэдакое придумал. Не помереть
мне легкой смертью!"
     - Правильно говорил,  -  согласился Богун,  - да и тебе не откажешь в
благородстве. Искали мы друг друга и наконец отыскали.
     - Правду сказать, я тебя не искал, а на добром слове спасибо.
     - Скоро меня еще пуще благодарить станешь, и я тебе воздам за то, что
невесту мою в Бар увез из Разлогов.  Там я ее и нашел,  а теперь что ж! На
свадьбу бы  тебя пригласить надлежало,  да только не сегодня ей быть и  не
завтра - сейчас война, а ты в годах уже, не доживешь, может случиться.
     Заглоба, несмотря на весь ужас своего положения, навострил уши.
     - На свадьбу? - пробормотал он.
     - А ты думал?  -  продолжал Бо