| |
хтича мгновенно растаяло как воск.
Распустив кожаный пояс, он порылся в нем и, выудив последние золотые
червонцы, полученные в свое время от князя, сказал Ксении:
- Держи! И да благословит тебя бог, как и всякую невинную душу.
Волнение не позволило ему вымолвить больше ни слова: стройная
чернобровая Ксения напомнила Заглобе княжну, которую он по-своему любил
всем сердцем. "Где она теперь, бедняжка, хранят ли ее ангелы небесные?" -
подумал старый шляхтич и, вконец расчувствовашись, готов уже был с каждым
обниматься и брататься.
Крестьяне же, видя такое великодушие, закричали от радости, запели и,
обступив шляхтича, кинулись целовать полы его одежды. "Он добрый! -
повторяли в толпе. - З о л о т и й л я х! Ч е р в i н ц i д а є, з л а
н е р о б и т ь, хороший пан! Н а с л а в у, н а щ а с т я!" Скрипач
так наяривал, что самого трясло, у волынщика глаза на лоб полезли, у
довбышей отваливались руки. Старик бондарь, видно, не храброго был десятка
и до поры до времени держался за чужими спинами, теперь же, выступив
вперед, вместе с женой своей и матерью новобрачного, старой кузнечихой,
принялся бить поясные поклоны да приглашать на хутор, на свадебный пир,
приговаривая, что такой гость - великая для них честь и для молодых добрый
знак: иначе не будет им счастья. За ними следом поклонились жених с
невестой; чернобровая Ксения хоть и простая девка, а сразу смекнула, что
от ее просьбы толк будет больше всего. Дружки меж тем кричали, что до
хутора рукой подать и с дороги сворачивать не придется, а старый бондарь
богат, не такого еще выставит меду. Заглоба поглядел на солдат: все, как
один, словно зайцы, шевелили усами, предвкушая славную попойку да пляски,
и посему - хоть никто ни о чем не смел просить - сжалился над ними; не
прошло и минуты, как Заглоба, дружки, молодицы и солдаты двинулись к
хутору в полнейшем согласье.
Хутор и в самом деле был неподалеку, а старый бондарь богат, так что
пир закатил горою. Выпили все крепко. Заглоба же до того раззадорился, что
ни в чем другим не уступал. Вскоре начались разные диковинные обряды.
Старухи отвели Ксению в боковую светелку и там с нею заперлись. Пробыли
они в боковушке долго, а когда вышли наконец, объявили, что девушка чиста,
как лилия, как голубка. Возрадовались все, шум поднялся, крики: "Н а
с л а в у! Н а щ а с т я!" Бабы в ладоши стали хлопать да приговаривать:
"А щ о? Н е к а з а л и?!" - а парни ногами притоптывать, и всяк
поочередно пускался в пляс, держа в руке кварту, которую перед дверью
светелки выпивал "на славу". Сплясал так и Заглоба, тем лишь благородство
происхождения своего обозначив, что не кварту, а целый штоф осушил у
двери. Потом бондарь с женою и кузнечихой повели в светелку молодого, а
так как не было у Димитрия отца, поклонились пану Заглобе, чтобы тот его
заступил, - Заглоба согласился и ушел с ними. В горнице на время поутихло,
только солдаты, гулявшие на майдане перед хатой, горланили да вопили
по-татарски и из пищалей палили. Настоящая же гульба и веселье начались,
когда в горницу воротились родители. Старый бондарь на радостях облапил
кузнечиху, парни подходили к бондаревой жене и, низко поклонясь, колени ее
обнимали, а бабы восхваляли за то, что дочку сберегла как зеницу ока,
соблюла в чистоте, как лилию, как голубку;* потом с нею пустился в пляс
Заглоба. Сперва потоптались на месте друг перед дружкой, а потом он как
ударит в ладоши, как пойдет вприсядку, и то подпрыгнет, то подковками о
дощатый пол стукнет - аж щепки летели да пот в три ручья со лба катился.
На них глядя, закружились и остальные: молодицы с солдатами да с парнями -
кто в горнице, кто во двор вышел. Бондарь то и дело приказывал выкатывать
все новые бочки. Под конец всем гуртом вывалились на майдан из хаты - там
разожгли костры из щепы и сухого чертополоха, потому что уже глубокая ночь
наступила, и пирушка сделалась настоящей попойкой; солдаты стреляли из
пищалей и мушкетов, словно на бранном поле.
_______________
* Крестьянскую свадьбу того времени описывает бывший очевидцем
Боплан. (Примеч. автора.)
Заглоба, красный, вспотелый, нетвердо держащийся на ногах, забыл, где
он и что с ним происходит; различал словно в тумане лица пирующих, но хоть
убей, не мог бы сказать, что это за люди. Он помнил, что гуляет на
свадьбе, - но на чьей? Ха! Наверно, Скшетуского с княжною! Эта мысль
показалась ему весьма правдоподобной и в конце концов гвоздем в голове
засела, наполнив такой радостью, что он завопил как безумный: "Во здравие!
Возлюбим друг друга, братья! - опорожняя при том одну за другой кружки, из
которых каждая была не меньше штофа. - За тебя, брат! За нашего князя!
Будем все счастливы! Дай-то бог, чтобы минула година бедствий для нашей
отчизны!" Тут он залился слезами и, направившись к бочке, споткнулся - и
далее на каждом шагу спотыкался
|
|
