шляхтич оставил службу в  войске,  а  тут вдруг увидел его пред
собою.
     Протянув руку, он промолвил:
     - Приветствую тебя,  любезный сударь.  Что поделываешь? Отчего ко мне
не заглянешь?
     - Да вот, сопровождаю пана Скшетуского, - угрюмо отвечал Заглоба.
     Стражник не любил Скшетуского за степенный нрав и прозвал разумником,
хотя о  несчастье его знал прекрасно,  так как присутствовал на  том самом
пиршестве в Збараже,  когда разнеслась весть о взятии Бара. Однако, будучи
по природе своей несдержан,  а в ту минуту вдобавок пьян, не пожелал чужое
горе уважить и, ухвативши наместника за пуговицу жупана, спросил:
     - Что, брат, все по девке плачешь?.. А хороша была, признайся?
     - Пусти меня, милостивый сударь, - сказал Скшетуский.
     - Погоди.
     - На службе находясь,  не волен я с исполнением приказа его светлости
ясновельможного князя мешкать.
     - Погоди!  -  повторил Лащ  с  упорством пьяного человека.  -  Ты  на
службе, не я. Мне здесь никто приказывать не смеет.
     После чего, понизив голос, повторил вопрос:
     - Хороша была, а?
     Брови поручика сошлись на переносье.
     - Мой тебе совет, сударь: не касайся больного места.
     - Больного места не касаться?  Да ты зря горюешь. Хороша была - жива,
значит.
     Лицо Скшетуского покрылось смертельной бледностью, но он сдержал себя
и молвил:
     - Сударь... как бы мне не забыть, с кем честь имею..
     Лащ вытаращил глаза.
     - Ты что? Грозишься? Мне?.. Из-за какой-то потаскушки?
     - Иди-ка,  пан стражник,  своей дорогой!  - гаркнул, дрожа от злости,
старый Зацвилиховский.
     - Ах вы,  голодранцы,  сермяжники,  холуи!  -  завопил стражник. - За
сабли, господа!
     И,  выхватив свою,  бросился на Скшетуского,  но в  то же мгновение в
руке пана Яна засвистело железо и  сабля стражника птицею взмыла в воздух,
сам же он пошатнулся и с размаху грянулся во весь рост на землю.
     Скшетуский не стал его добивать;  он застыл в каком-то дурмане, белый
как полотно,  а  вокруг меж тем закипела буча.  С одной стороны подскочили
спутники стражника,  с  другой,  точно  пчелы  из  улья,  налетели драгуны
Володыёвского.  Раздались возгласы:  "Бей их, бей!" Подбежали еще какие-то
люди,  даже  и  не  зная,  в  чем  дело.  Зазвенели сабли,  стычка грозила
превратиться во всеобщее побоище.  К счастью, дружки Лаща, видя, что людей
Вишневецкого все прибывает,  протрезвев со страху,  подхватили стражника и
обратились в бегство.
     По всей вероятности,  имей стражник дело с  другими солдатами,  менее
приученными  к   дисциплине,   его  бы   в   куски  изрубили,   но  старый
Зацвилиховский,  опомнясь, только крикнул: "Стой!" - и сабли попрятались в
ножны.
     Тем не  менее весь лагерь пришел в  волнение:  слух о  схватке достиг
княжьих ушей.  Кушель,  несший караульную службу,  вбежал в  комнату,  где
князь совещался с  киевским воеводой,  старостой стобницким и Денхофом,  и
крикнул:
     - Ваша светлость, солдаты на саблях дерутся!
     Следом за ним пулей влетел бледный,  обеспамятевший от бешенства,  но
уже протрезвевший коронный стражник.
     - Ваша светлость,  я требую справедливости!  -  кричал он.  -  В этом
лагере хуже,  чем у Хмельницкого,  -  ни к родовитости почтения нету, ни к
сану!   Саблями  сановников  рубят!   Ежели   ты,   ясновельможный  князь,
справедливости мне не  окажешь и  не повелишь обидчиков предать смерти,  я
сам с ними расправлюсь.
     Князь стремительно встал из-за стола.
     - Что случилось? Кто на тебя напал, сударь?
     - Твой офицер - Скшетуский.
     На лице князя изобразилось неподдельное изумление.
     - Скшетуский?
     Внезапно дверь отворилась и вошел Зацвилиховский.
     - Твоя светлость, я был всему свидетель! - сказал он.
     - Я сюда не объясняться пришел, а требовать наказанья! - вопил Лащ.
     Князь повернулся к стражнику и смерил его взглядом.
     - Спокойней, спокойней! - негромко, но твердо проговорил он.
     Было  что-то  страшное в  его  глазах и  приглушенном голосе,  отчего
стражник,  хоть и славившийся своею дерзостью,  вмиг умолк,  точно потерял
дар речи, а прочие побледнели.
     - Говори, сударь! - обратился князь к Зацвилиховскому.
     Зацвилиховский рассказал во всех подробностях, как стражник, движимый
неблагородными и  не  только  человека знатного,  но  и  простого шляхтича
недостойными побуждениями,  стал глумиться над бедой Скшетуского,  а затем
бросился на  него  с  саблей;