теперь вот тебя караулить буду в
золоченом твоем покое. Замест хаты терем! Глазам смотреть больно... Это он
для тебя постарался.
     Елена  глянула  на   пригожее  лицо  девки,   и   показалось  ей  оно
прямодушным.
     - А будешь ко мне добра?
     Белые зубы молодой ведьмы сверкнули в усмешке.
     - Буду.  Отчего не  быть!  -  сказала она.  -  Но  и  ты будь добра к
атаману. Эвон какой молодец, сокол ясный! Да он тебе...
     Тут ведьма,  наклонившись к Елене, принялась ей что-то нашептывать на
ухо, а под конец разразилась громким смехом.
     - Вон! - крикнула княжна.


                                Глава III

     Утром по  прошествии двух  дней Горпына с  Богуном сидели под  вербой
возле мельничного колеса и смотрели на вспененную воду.
     - Гляди за ней,  стереги,  глаз не спускай,  чтоб из яру ни ногой,  -
говорил Богун.
     - В  яру  возле  речки горловина узкая,  а  здесь места хватит.  Вели
горловину камнями засыпать,  и  будем мы как на дне горшка,  а я для себя,
коли понадобится, найду выход.
     - Чем же вы здесь кормитесь?
     - Черемис меж валунов кукурузу садит,  виноград растит,  птиц в силки
ловит.  И  привез ты  немало,  ни в  чем твоя пташка нужды знать не будет,
разве что птичьего молока захочет. Не бойся, не выйдет она из яра, и никто
о ней не прознает, лишь бы молодцы твои не проболтались.
     - Я им поклясться приказал.  Ребята верные: хоть ремни из спины крои,
слова не скажут. Но ты ж сама говорила, к тебе люди за ворожбою приходят.
     - Из Рашкова,  часом,  приходят,  а иной раз кто прослышит,  то и бог
весть откуда.  Но дальше реки не идут,  в яр никто не суется,  страшно. Ты
видел кости. Были такие, что попробовали, - ихние это косточки лежат.
     - Твоих рук дело?
     - А  тебе не один черт?!  Кому поворожить,  тот на краю ждет,  а  я к
колесу.  Чего увижу в  воде,  с  тем приду и  рассказываю.  Сейчас и  тебе
погляжу, да не знаю, покажется ли что, не всякий раз видно.
     - Лишь бы худого не углядела.
     - Выйдет худое, не поедешь. И без того лучше б не ехал.
     - Не могу.  Хмельницкий в Бар письмо писал, чтобы я возвращался, да и
Кривонос велел. Ляхи против нас идут с пребольшою силой, стало быть, и нам
надо держаться вместе.
     - А когда воротишься?
     - Не  знаю.  Великая будет  битва,  какой еще  не  бывало.  Либо  нам
карачун, либо ляхам. Побьют они нас, схоронюсь здесь, а мы их - вернусь за
своей зозулей и повезу в Киев.
     - А коли погибнешь?
     - На то ты и  в о р о ж и х а,  чтобы мне наперед знать.
     - А коли погибнешь?
     - Р а з  м а т и  р о д и л а!
     - Ба! А что мне тогда с девкою делать? Шею ей свернуть, что ли?
     - Только тронь - к волам прикажу привязать да на кол.
     Атаман угрюмо задумался.
     - Ежели я погибну, скажи ей, чтоб меня  п р о с т и л а.
     - Эх,  н е в д я ч н а  твоя полячка: за такую любовь и не любит. Я б
на ее месте кобениться не стала, ха!
     Говоря так,  Горпына дважды ткнула атамана кулаком в  бок и ощерила в
усмешке зубы.
     - Поди к черту! - отмахнулся казак.
     - Ну, ну! Знаю, не про меня ты.
     Богун засмотрелся на  клокочущую под  колесом воду,  будто сам  хотел
прочитать свою судьбу в пене.
     - Горпына! - сказал он немного погодя.
     - Чего?
     - Станет она обо мне тужить, как я поеду?
     - Коль не хочешь по-казацки ее приневолить,  может,  оно и лучше, что
поедешь.
     - Н е  х о ч у, н е  м о ж у, н е  с м i ю! Она руки на себя наложит,
знаю.
     - Может,  и впрямь лучше уехать.  Она,  пока ты здесь,  знать тебя не
желает,  а  посидит месяц-другой со  мной да  с  Черемисом -  куда как мил
станешь.
     - Будь она здорова,  я бы знал, что делать. Привел бы попа из Рашкова
да велел обвенчать нас,  но теперь, боюсь, она со страху отдаст богу душу.
Сама видала.
     - Вот заладил!  На кой ляд тебе поп да венчанье? Нет, худой ты казак!
Мне здесь ни  попа,  ни  ксендза не  нужно.  В  Рашкове добруджские татары
стоят,  еще навлечешь на нашу голову басурман,  а придут -  только ты свою
княжну и видел. И что тебе взбрело на ум? Езжай себе и возвращайся.
     - Ты лучше в  воду гляди и  говори,  чего видишь.  Правду говори,  не
обманывай, даже если не жилец я.
     Горпына  подошла  к   мельничному  желобу  и   подняла  перекрывающую
водоспуск заставку;  тотчас резвый поток побежал по желобу вдвое скорее, и
колесо стало поворачиваться живей,  пока не скрылось совершенно за водяной
пылью; густая пена под колесом так и закипела.
     Ведьма уставила черные свои глазищи в  эту  кипень и,  схватившись за
косы над ушами, принялась выкликать:
     - Уху! Уху! Покажись! В колесе дубовом, в пене белой, в тумане ясном,
злой ли, добрый ли, покажися!
     Богун подошел поближе и сел с нею рядом.  На лице его страх мешался с
неудержимым любопытством.
     - Вижу! - крикнула ведьма.
     - Что видишь?
     - Смерть брата. Два вола Донца на кол тащат.
     - Черт  с  ним,  с  твоим братом!  -  пробормотал Богун,  которому не
терпелось узнать совсем другое.
     С минуту слышен был тольк