дились камни, донесся низкий
горловой вой, которому другие голоса тотчас стали вторить.
     - С i р о м а х и?  -  прошептал  молодой казак,  обращаясь к старому
есаулу.
     - Упыри, - ответил есаул еще тише.
     - О!  Г о с п о д и  п о м и л у й!  - вскричали в страхе  остальные,
сдергивая шапки и истово крестясь.
     Лошади начали храпеть и прясть ушами.  Горпына, ехавшая впереди всех,
вполголоса бормотала непонятные слова,  будто  сатанинскую молитву читала.
Лишь когда достигли противоположной оконечности взгорья,  она обернулась и
сказала:
     - Ну,  все.  Здесь уже тихо.  Заклятьем пришлось отгонять,  а  то они
голодные больно.
     Все облегченно вздохнули.  Богун с  Горпыной снова поехали вперед,  а
казаки,  минуту назад боявшиеся даже  перевести дух,  зашептались.  Каждый
стал вспоминать разные встречи с духами либо с упырями.
     - Когда б не Горпына, не прошли бы, - сказал один.
     - Сильна  в i д ь м а.
     - А  наш атаман и  д i д ь к а  не боится.  Ухом не повел,  глазом не
моргнул, только на свою зазнобу оглядывался.
     - Приключись с  ним,  что со мною было,  не больно бы хорохорился,  -
сказал старый есаул.
     - А что же с вами, отец Овсивой, приключилось?
     - Ехал я раз из Рейментаровки в Гуляйполе,  а дело  было  ночью.  Еду
мимо  кладбища,  вдруг   б а ч у,  что-то сзаду с могилы прыг на кульбаку.
Оборачиваюсь:  дите,  бледное-бледное,  аж синее!.. Видать, татары в полон
вели с матерью и помер младенец неокрещенным. Глазенки, как свечки, горят,
и плачет тихонечко,  плачет!  Перескочил с седла ко мне на спину  и,  чую,
кусает  за ухом.  О  г о с п о д и!  Упырь,  не иначе.  Только недаром я в
Валахии долго служил - там упырей куда больше даже,  чем людей, и каждый с
ними  управляться  умеет.  Спрыгнул  я с коня и кинжалом в землю.  "Сгинь!
Пропади!" - а он охнул,  ухватился за рукоять  кинжала  и  по  острею  под
дернину утек. Начертил я на земле крест и поехал.
     - Неужто в Валахии упырей столько?
     - Считай,  каждый  второй  валах  как помрет - в упыря обращается,  и
валашские самые изо всех вредные. Их там  б р у к о л а к а м и  зовут.
     - А кто сильнее:  д i д ь к о  или упырь?
     - Д i д ь к о  сильней,  а упырь злее. Д i д ь к а  одолеешь, он тебе
служить будет,  а от упырей проку никакого - только и глядят, где бы крови
напиться. Но  д i д ь к о  завсегда атаман над ними.
     - А Горпына  д i д ь к а м и  верховодит.
     - Это точно.  Покуда жива - верховодит.  Не имей она над  ними  силы,
атаман  бы  ей своей зозули не отдал,  б р у к о л а к и  девичью кровушку
страсть как любят.
     - А я слыхал, им к невинной душе доступа нету.
     - К душе нету, а к телу - очень даже есть.
     - Ой, упаси господь! Она же раскрасавица прямо! Кровь с молоком! Знал
наш  б а т ь к о,  что брать в Баре.
     Овсивой прищелкнул языком.
     - Чего и говорить. Чисто золото  л я ш к а...
     - А мне эту  л я ш к у  жалко,  - сказал молодой казак. - Когда мы ее
в люльку клали, она белы рученьки свои сложила и так просила, так просила:
"У б и й,  к а ж е,  н е  г у б и,  к а ж е,  н е щ а с л и в о ї!"
     - Не будет ей плохо.
     Тут подъехала Горпына, и разговор оборвался.
     - Эй,  молодцы,  -  сказала ведьма,  -  вот и Татарский Разлог. Да не
бойтесь вы,  здесь только одна ночь в  году страшная,  а  Чертов яр и  мой
хутор уже близко.
     И  вправду,  скоро послышался собачий лай.  Отряд вступил в горловину
яра,  идущего от реки под прямым углом и такого узкого, что четверо конных
едва могли ехать рядом.  По  дну  яра,  словно змея,  переливчато блестя в
лунном св