, молодой пан Аксак.
     Видя  такое,  даже  воевода киевский растрогался,  а  князь  ходил от
одного  к  другому,   голову  каждого  стискивая,  и  благодарил.  Великое
воодушевление охватило молодых и старых.  Очи воинов сверкали огнем,  руки
сами собой хватались за сабли.
     - С вами жить, с вами умирать! - говорил князь.
     - Мы победим!  -  кричали офицеры.  -  На Кривоноса! К Полонному! Кто
желает,  пускай уходит.  Обойдемся и сами.  Не хотим ни славою, ни смертью
делиться.
     - Милостивые государи!  -  сказал наконец князь.  -  Воля моя такова:
прежде чем  двинуться на  Кривоноса,  нам  следует устроить себе  хотя  бы
краткую передышку,  дабы  силы восстановить.  Ведь уже  третий месяц мы  с
коней  почти  не  слезаем.   От  труждений,   усталости  и  переменчивости
обстоятельств нас  просто  ноги  не  несут.  Лошадей нет,  пехота  босиком
шагает. Так что следует нам двинуться к Збаражу: там отъедимся и отдохнем,
а  между тем хоть сколько-нибудь солдат к  нам соберется.  Тогда с  новыми
силами снова и в огонь пойдем.
     - Когда  ваша  княжеская  милость  прикажет  выступить?   -   спросил
Зацвилиховский.
     - Не мешкая, старый солдат, не мешкая!
     И князь обратился к воеводе:
     - А ты, сударь, куда пойти намереваешься?
     - К Глинянам, ибо слыхал, что там сбор всем войскам.
     - В  таком случае мы вас до спокойных мест проводим,  чтобы вам какая
неприятность не приключилась.
     Воевода ничего не ответил, потому что стало ему как-то не по себе. Он
покидал  князя,   а  князь  между  тем  предлагал  ему  свое  попечение  и
намеревался проводить.  Была ли в  словах князя ирония -  воевода не знал,
однако, несмотря ни на что, он от решения своего не отказался, хотя княжьи
полковники все недружелюбней глядели,  и  было ясно,  что в  любом другом,
менее дисциплинированном войске, против него поднялся бы немалый ропот.
     Поэтому он поклонился и вышел.  Полковники тоже разошлись по хоругвям
проверить готовность к походу. С князем остался только Скшетуский.
     - Хороши солдаты в полках тех? - спросил князь.
     - Такие  отменные,  что  лучше  и  не  бывает.  Драгуны  снаряжены на
немецкий лад, а в пешей гвардии - сплошь ветераны с немецкой войны. Я было
даже подумал, что это triarii* римские.
     _______________
          * Т р и а р и и - старые солдаты испытанной  доблести.  Одно  из
     трех подразделений римского легиона (лат.).

     - Много их?
     - С драгунами два полка, всего три тысячи.
     - Жаль,  жаль.  Большие дела можно было бы  с  этакими подкреплениями
совершить!
     На  лице князя сделалась заметна досада.  Помолчав,  он словно бы сам
себе сказал:
     - Неудачные выбраны региментарии в годину катастрофы!  Остророг - еще
бы  ничего,  ежели б  красноречием да латынью можно было войну заговорить.
Конецпольский,  свойственник мой,  он  ратолюбивый,  да  молод  слишком  и
неопытен, а Заславский всех хуже. Я его давно знаю. Это человек молодушный
и мелкотравчатый.  Его дело не войском руководить, а над жбаном дремать да
на пузо себе поплевывать...  Открыто этого я  говорить не стану,  чтобы не
сочли,  что меня invidia обуревает,  но бедствия предвижу страшные.  И вот
именно теперь люди эти взяли кормило власти в свои руки! Господи, господи,
да минует нас чаша сия!  Что же будет с  отечеством нашим?  Как подумаю об
этом, смерти скорейшей жажду, ибо очень уж устал и говорю тебе: скоро меня
не станет. Душа рвется воевать, а телу сил не хватает.
     - Ваша  княжеская милость должны  о  здоровье своем  заботиться.  Все
отечество премного в том заинтересовано, а лишения, по всему видно, весьма
вашу княжескую милость подточили.
     - Отечество,  надо  полагать,  иначе думает,  когда меня  обходит,  а
теперь и саблю из рук моих выбивает.
     - Даст бог,  королевич Карл митру на  корону сменит,  а  уж  он будет
знать,  кого вознести,  а кого извести.  Ваша же княжеская милость слишком
могущественны, чтобы себя в расчет не принимать.
     - Что ж, пойду и я своей дорогой.
     Князь,  возможно,  упустил из  виду,  что,  как  и  прочие  королята,
проводит собственную политику,  но если б  он и отдавал себе отчет в этом,
все равно бы от своего не отступился,  ибо в том,  что спасает достоинство
Речи Посполитой, был уверен твердо.
     И снова воцарилось молчание,  которое вскорости было нарушено конским
ржаньем и голосами обозных труб.  Хоругви строились для похода.  Звуки эти
вырвали князя из задумчивости, он тряхнул головой, словно бы желая горести
и худые мысли стряхнуть, и сказал:
     - А дорога спокойно прошла?
     - Наткнулся я  в  мшинецких лесах