Дарвинизму, исключая теории «особого творения», становятся бессознательно для 
себя неискренними, «настаивая» на гипотезе, гибкость которой недостаточна и 
потому подвергающейся сейчас сильным нападкам. Однако, отсутствие искренности 
при обсуждении этой темы весьма очевидно в экклесиастических кругах. Епископ 
Тэмпль в своем труде «Религия и Наука» выступил как ярый защитник Дарвинизма. 
Этот клерикальный писатель заходит так далеко, что рассматривает Материю, – 
после того, как она получила «свое изначальное запечатление» (толчок) – как 
эволюирующую все космические феномены без всякого содействия. Это воззрение 
отличается от воззрения Геккеля лишь предпосылкою гипотетического Божества 
«позади и за пределами», Божества, стоящего совершенно в стороне от 
взаимодействий сил. Такая метафизическая сущность не представляет собою ни 682] 
теологического Бога, ни Бога Канта. Союз епископа Тэмпля с материалистической 
наукой, по нашему мнению, является неразумным – не говоря уже о том факте, что 
это влечет за собою полное отрицание библейской космогонии. При наличности 
такого проявления раболепства перед материализмом нашей «ученой» эпохи, мы, 
оккультисты, можем лишь улыбаться. Но что сказать о преданности Учителю, 
которому подобные неверные богословы претендуют служить – именно Христу и 
христианству вообще?
       Впрочем, в настоящее время, мы не имеем ни малейшего желания бросать 
священству перчатку вызова, ибо сейчас мы имеем дело лишь с материалистической 
наукой. Последняя, в лице своих лучших представителей, отвечает на наш вопрос: 
«Мы не знаем». Тем не менее, большинство из них поступают, как если бы 
Всеведение было их наследственным достоянием, и они знали бы все существующее.
       Ибо, именно, этот отрицательный ответ не воспрепятствовал большинству 
ученых обсуждать этот вопрос, при чем каждый старался, чтобы его личная, 
специальная теория была принята преимущественно перед остальными. Таким образом,
 начиная от Майэ в 1748 г. до Геккеля в 1870, теории о происхождении 
человеческой расы настолько же отличались друг от друга, как и сами личности их 
изобретателей. Буффон, Бори де Сен-Винсент, Ламарк, Е. Жоффруа Сент-Илэр, Годри,
 Ноден, Уоллэс, Дарвин, Оуэн, Геккель, Филиппи, Фогт, Гёксли, Агассиз и т. д., 
каждый из них развил более или менее научную гипотезу генезиса. Де Катрефаж 
распределяет эти теории на две главные группы – одна, основанная на быстрой, и 
другая на очень постепенной трансмутации; при этом первая поддерживает новый 
тип (человека), порожденный существом, совершенно отличным, последняя учит 
эволюции человека путем прогрессивных дифференциации.
       Любопытно, что именно от наиболее ученых, среди этих авторитетов, 
произошли самые ненаучные из всех теорий о Происхождении Человека. Теперь это 
настолько очевидно, что быстро приближается время, когда современное учение о 
происхождении человека от обезьяноподобного млекопитающегося будет 
рассматриваться с меньшим уважением, нежели создание Адама из глины, и Евы из 
ребра Адама. Ибо:
       «Совершенно очевидно, особенно же, на основании самих фундаментальных 
прин ципов Дарвинизма, что организованное существо не может быть потомком 
другого, разви тие которого следовало путем обратного порядка, нежели его 
собственное. Следовательно, согласно этим принципам, человек не может 
рассматриваться, как потомок какого-либо обезьяноподобного типа1559».
       683] Доводы Лукэ против обезьяньей теории, основанной на различии в 
изгибах костей, составляющих черепную ось у человека и антропоидов, прекрасно 
обследованы Шмидтом. Он признает, что:
«по мере того, как антропоидная обезьяна растет, она становится более 
зверообразной; че ловек....... более человечным» –
и на миг он как бы колеблется, прежде чем продолжить:
       «Потому этот изгиб черепной оси, все же, может быть подчеркнут, как 
составляющий основную черту человека в противопоставление обезьянам; особый, 
отличительный признак известного порядка едва ли может быть выведен из этого; в 
особенности же в отношении доктрины Происхождения это обстоятельство, ни в коем 
случае, не является решающим»1560.
       Писатель, по-видимому, несколько обеспокоен своим собственным 
рассуждением. Он уверяет нас, что этот довод уничтожает всякую возможность, 
чтобы настоящие антропоиды являлись когда-либо предками человечества. Но разве 
это не опровергает также всякую возможность общего предка для человека и 
антропоида, – хотя, пока что и совершенно теоретического?
       Даже сам «Естественный Подбор» с каждым днем становится все более и 
более угрожаемым. Дезертиры из стана Дарвина многочисленны, и те, кто одно 
время были его самыми ярыми учениками, благодаря новым открытиям, медленно, но 
неукоснительно готовятся повернуть новую страницу. В журнале «The Royal 
Microscopical Society» за Октябрь 1886 года мы можем прочесть следующее:
       «ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДБОР: – Г. Дж. Романее встречает некоторые трудности 
в принятии естественного подбора, как теорию для происхождения видов, ибо это 
скорее теория происхождения приспособляющихся организмов. Он предлагает 
заменить ее тем, что он называет физиологическим подбором или сегрегацией 
приспособленного. Его точка зрения основана на чрезвычайной чувствительности 
системы размножения к малым изменениям в условиях жизни, и он думает, что 
отклонения в сторону большего или меньшего бесплодия должны часто происходить 
среди диких видов. Если уклонение таково, что система размножения, хотя и 
показывает некоторую степень бесплодия сравнительно с первоначальной формой, но 
продолжает быть плодоносной в пределах измененной формы, то изменение не 
исчезает от скрещивания и не вымирает от бесплодия. Когда происходит такого 
рода изменение, то физиологическая преграда должна разделить виды на два 
разряда. В конце концов, автор рассматривает взаимное бесплодие, не как одно из