заключающие пирамиду точек, являются пределами нуменальной Материи или 
Субстанции, отделяющими ее от мира Мысли.
       «Пифагор рассматривал точку, как пропорционально соответствующую 
единице; линию – 2; поверхность – 3; тело – 4; и он определял точку, как монаду,
 имеющую положение, и как начало всех вещей. Предполагалось, что линия 
соответствовала двоичности, ибо она была произведена первым движением от 
неделимой природы и образовала соединение двух точек. Поверхность сравнивалась 
с числом 3, потому что она первая из всех причин, находимых в фигурах, ибо круг,
 являющийся основою всех круглых фигур, вмещает триаду, состоящую: из центра – 
пространства – окружности. Но треугольник, первый из всех прямолинейных фигур, 
включается в четыреугольник и получает свою форму, согласно этому числу; он 
рассматривался 676] пифагорейцами, как создатель всех подлунных вещей. Четыре 
точки у основания Треугольника Пифагора соответствуют телу или кубу, который 
содержит в себе принципы длины, широты и толщины, ибо ни одно тело не может 
иметь менее, нежели четыре предельные, ограничивающие его точки»1066.
       Возражают, что «ум человеческий не может представить себе неделимую 
единицу без уничтожения самой идеи и ее предмета». Это заблуждение, как это 
доказали пифагорейцы и многие ясновидцы до них, хотя необходимо специальное 
обучение для этого представления; и хотя непосвященный ум едва ли охватит это, 
но существуют такие вещи, как «Мета-математика» и «Мета-геометрия». Даже чистая 
и простая математика следует от общего к частному, от математической неделимой 
точки к твердым телам. Учение это зародилось в Индии, и в Европе преподано было 
Пифагором, который, набросив покров на Круг и Точку – которые ни один из 
смертных не может определить, иначе как непостижимыми абстракциями – положил 
начало дифференцированной космической Материи в основание Треугольника. Так 
последний стал самой первой из геометрических фигур. Автор «New Aspects of 
Life», обсуждая каббалистические мистерии, возражает против объективизации, 
если можно так выразиться, представления Пифагора и против употребления 
равнобедренного треугольника, называя его «ложным наименованием». Его 
возражение, что равностороннее тело:
       «основание, которого, так же как и каждая его сторона, образуют равные 
треугольники – должны иметь четыре со-равные стороны или поверхности, тогда как 
треугольная1067 плоскость будет также неизбежно иметь пять»1068.
– доказывает, наоборот, величие представления во всем его эзотерическом 
приложении к идее прегенезиса и генезиса Космоса. Допуская, что идеальный 
Треугольник, очерченный математическими воображаемыми линиями,
       «не может иметь никаких сторон, будучи просто призраком, созданным умом, 
и если ему придать стороны, то они должны быть сторонами предмета, 
конструктивно представляемого им»1069.
       Но в таком случае большинство из научных гипотез не более, нежели 
«умственные призраки»; они непроверяемы иначе как путем выводов, и были приняты 
лишь, чтобы ответить нуждам науки. Кроме того, идеальный Треугольник – «как 
абстрактная идея треугольного тела и потому, как тип абстрактной идеи» – 
ответил в совершенстве двоякому символизму, который имелся в виду. Как эмблема, 
приложимая к объективной идее, простой треугольник стал телом. Повторенный из 
камня, обращенный на четыре стороны Света, он 677] принял форму пирамиды – 
символа слияния феноменального мира с нуменальной Вселенной Мысли у вершины 
четырех треугольников; и, как «воображаемая фигура, построенная из трех 
математических линий», он символизирует субъективные сферы – эти линии 
«заключают математическое пространство – что равно тому, что ничто заключает 
ничто». И это только потому, что для чувств и необученного сознания профана и 
ученого все находящееся за пределами линии дифференцированной Материи – то есть,
 вне и по ту сторону области даже самой Духовной Субстанции, – навсегда должно 
остаться равным этому ничто. Это есть Эйн-Соф.
       Тем не менее, эти «Призраки Ума», в действительности, являются не 
большими абстракциями, нежели вообще абстрактные идеи эволюции и физического 
развития – например, Тяготение, Материя и Силы и пр. – на которых основаны 
точные науки. Наши самые выдающиеся химики и физики настойчиво упорствуют в 
своих, не безнадежных попытках, проследить, наконец, Протил до его тайника, или 
же линию основания Треугольника Пифагора. Последний, как уже указано, есть 
величайшее представление, какое только доступно воображению, ибо он, 
одновременно, символизирует идеальную и видимую Вселенную1070. Ибо если
       «Возможная единица есть только возможность, как действительность 
природы; как некая индивидуальность (и как), каждый индивидуальный природный 
предмет подлежит делению и, вследствие деления, теряет свое единство или 
перестает быть единицею»1071,
то это верно только в области точной науки, в мире таком же обманчивом, как и 
иллюзорном. В области Эзотерической Науки, Единица, делимая ad infinitum, 
вместо того, чтобы потерять свое единство, с каждым делением приближается к 
планам Единой Вечной РЕАЛЬНОСТИ. Глаз Провидца может проследить ее и созерцать 
ее во всей ее прегенетической славе. Та же мысль о реальности субъективной 
Вселенной и нереальности объективной лежит в основах учений Пифагора и Платона 
– доступных лишь для избранных; ибо Порфирий, говоря о Монаде и Диаде, 
высказывает, что только первая считалась субстанциональной и реальной – «тем 
самым простым Существом, причиной всего единства и мерой всех вещей».
       Но Диада, хотя и начало Зла или Материи, – следовательно, нереальное в 
философии – все же есть Субстанция на протяжении Манвантары и часто именуется 
Третьей Монадой в Оккультизме или связующей линией между двумя Точками, или 
Числами, которые произошли от ТОГО, «что 678] было раньше всех Чисел», как это 
поясняет раввин Барахиэль. И от этой Диады произошли все Искры трех Высших и