или посредников на этом плане.
       Но для одержания победы оккультисты должны, прежде всего, проверить, 
насколько обоснован закон тяготения – «Тяготения, Царя и Правителя Материи», 
под всеми его видами. Для успешного выполнения этого нужно проследить эту 
гипотезу от времени ее первого возникновения. Для начала, был ли Ньютон первым, 
кто открыл ее? В «Athenaeum»'e от Янв. 26-го 1867 г. имеются несколько 
любопытных сведений по этому вопросу. Там говорится:
       «Положительные доказательства могут быть приведены в пользу того, что 
Ньютон все свое знание Тяготения и его законов заимствовал от Бёмэ, для 
которого Тяготение или Притяжение было первым свойством Природы... ибо его 
система (Бёмэ) являет нам внутреннюю суть вещей, тогда как современная наука 
довольствуется рассматриванием их внешней стороны.»
       И еще:
       «Наука электричества, не существовавшая в то время, когда Бёмэ писал, 
предначертана в его писаниях. Бёмэ не только описывает все ныне известные 
явления этой силы, но даже дает нам происхождение, зарождение и рождение самого 
электричества.»
       Таким образом, Ньютон, чей глубокий ум легко читал между строк и 
проникал в духовную мысль великого Провидца, в ее мистическом изложении, обязан 
своим великим открытием Якову Бёмэ, питомцу Гениев, Нирманакай'ев, которые 
охраняли и направляли его, и о ком автор статьи так справедливо замечает:
       «Каждое новое научное открытие подтверждает его (Бёмэ) глубокое и 
интуитивное прозрение в самые сокровенные процессы Природы.»
       Открыв закон тяготения, Ньютон для того, чтобы сделать возможным 
действие притяжения в пространстве, вынужден был, так сказать, уничтожить 
всякое физическое препятствие, могущее помешать его свободному действию, среди 
других и Эфир, хотя он более чем предчувствовал его существование. Поддерживая 
корпускулярную теорию, он установил абсолютную пустоту между небесными телами. 
Каковы бы ни были его предположения и 537] внутренние убеждения относительно 
Эфира, и скольким бы друзьям он не поверял своих тайных мыслей, как например, в 
его корреспонденции с Бэнтлеем – его учения никогда не обнаруживали подобной 
веры. Если он был «убежден, что мощь притяжения не может быть явлена материей 
через пустое пространство»825, то как могло быть, что через столько лет, именно 
в 1860 году, французские астрономы, например, Ле Кутюрье, боролись бы с 
«гибельными результатами теории пустоты, установленной великим человеком?» Ле 
Кутюрье говорит:
       «В настоящее время невозможно поддерживать, как это делал Ньютон, мнение,
 что небесные тела движутся среди огромных пустот пространства... Среди 
последствий «теории пустоты», установленной Ньютоном, остается лишь слово 
«притяжение»... Но мы уже видим день, когда слово притяжение исчезнет из 
научного словаря»826.
       Профессор Уинчелль пишет:
       «Эти места (Письмо к Бэнтлею) показывают, каков был его взгляд 
относительно природы междупланетной среды сообщения. Хотя он заявлял, что 
небеса «лишены ощутимой материи», в другом месте он это исключал, говоря: 
«может быть, какие-нибудь очень тонкие испарения, пары и истечения, 
подымающиеся от атмосферы земли, планет и комет и от такой чрезвычайно 
разреженной эфирной среды, которую мы описывали в другом месте»827.
       Это только показывает, что даже такие великие люди, как Ньютон, не 
всегда имели смелость высказывать свои мнения. Д-р Т. С. Хёнт –
«обратил внимание на некоторые места в трудах Ньютона, долго остававшиеся в 
пренебрежении, из которых видно, что уверенность в существовании такой 
всемирной, между-космической среды постепенно укрепилась в его уме»828.
       Но никто не обратил внимания на указанные места до 28-го Ноября 1881 
года, когда д-р Хёнт прочел свою лекцию «Небесная Химия со времен Ньютона». Как 
говорит Ле Кутюрье:
       «До этого времени господствовала всеобщая идея, даже среди людей науки, 
что Ньютон, поддерживая корпускулярную теорию, проповедовал теорию пустоты.»
       Без сомнения, эти места долго «оставались в пренебрежении», потому что 
они противоречили и сталкивались с предвзятыми и излюбленными теориями того 
времени, пока, наконец, теория волн повелительно не потребовала для своего 
объяснения «эфирной среды». В этом вся тайна.
       Во всяком случае, именно, из этой теории всемирной пустоты, которой учил 
Ньютон, если и не верил в нее сам, проистекает то великое презрение, которое 
современные физики выказывают по отношению к древним. Древние мудрецы 
утверждали, что «Природа не терпит пустоты», и величайшие математики 538] мира 
– читай западных рас – открыли «заблуждение» древних и высмеяли его. И теперь 
после долгого времени, современная наука вынуждена, хотя и неохотно, отдать 
должное Древнему Знанию и, кроме того, восстановить репутацию Ньютона и его 
способности наблюдения. И это после того, как наука более полутораста лет не 
обращала внимания на такие важные места в трудах этого великого человека, может 
быть, потому, что было выгоднее не привлекать на них внимания. Лучше поздно, 
нежели никогда!
       И теперь вновь Отец-Эфир встречается с распростертыми объятиями, 
обвенчанный с тяготением, соединенным с ним на радость и горе, пока один из них 
или же оба не будут заменены чем-либо другим. Триста лет тому назад везде была 
полнота (plenum), потом она превратилась в одну всеобщую печальную пустоту, еще 
позднее русла звездного океана, высушенные наукою, еще раз покрылись эфирными 
волнами. Recede ut procedas (отступай, чтобы наступать) должно стать девизом 
точной науки – «точной», главным образом, в том, что она обнаруживает себя не