к Змию и благодарить его за неоценимые услуги, оказанные им человечеству. Ибо 
Змий сообщил Адаму, что если он вкусит плод Древа Познания добра и зла, то 
несказанно подымет свое существо через знание и мудрость, приобретенные им 
таким образом. Такова была установленная экзотерическая причина.
       Нетрудно проследить происхождение первоначального представления о 
двойственном янусо-подобном характере Змия, – добром и злом. Это один из 
древнейших символов, ибо пресмыкающиеся предшествовали птицам, а птицы – 
млекопитающимся. Отсюда и верование или, вернее, суеверие диких племен, 
утверждающих, что души их предков живут под этим образом, а также и 
общераспространенная ассоциация Змия с Древом. Легенды о различных значениях, 
символизируемых Змием, бесчисленны; но в силу того, что большинство из них 
аллегоричны, они отнесены теперь к области басен, основанных на невежестве и 
темном суеверии. Например, когда Филострат рассказывает, что туземцы Индии и 
Аравии питались сердцем и печенью змей, чтобы научиться языку всех животных, 
ибо змее приписывалась эта способность, то, конечно, он никогда не думал, что 
его слова будут приняты буквально658. Как это будет видно в дальнейшем, и не 
раз Змий и Дракон были наименования, даваемые 435] Мудрецам, Посвященным 
Адептам древних времен. Именно их мудрость и их знание пожиралось или 
усваивалось их последователями, отсюда и аллегория. Тот же смысл связан и с 
легендой о скандинавском Сигурде, изжарившем сердце дракона Фафнира, убитого им,
 и ставшем в силу этого мудрейшим из мужей. Сигурд стал сведущ в рунах и 
магических чарах; он узнал «Слово» от Посвященного, по имени Фафнир, или от 
чародея, после чего последний умер, как это случается со многими после 
«передачи слова». Епифаний, пытаясь обнаружить «ереси» гностиков, выдал одну из 
тайн их. Офиты, гностики, говорит он, не без причины почитали Змия: «ибо он 
открыл тайны первобытным людям»659. Истинно так; но тем не менее, преподавая 
это учение, они не имели в виду Адама и Еву в саду, но лишь то, что сказано 
выше. Наги индусов и тибетские Адепты были человеческими Нагами (змиями), не 
пресмыкающимися. Кроме того, Змий всегда был прообразом последовательного или 
периодического возрождения, бессмертия и времени.
       Многочисленные и крайне интересные сведения, толкования и факты о 
Змеином культе, приведенные в книге Джеральда Мэсси «Natural Genesis», очень 
остроумны и научно правильны. Но они далеко не исчерпывают всего заключенного в 
них смысла. Они раскрывают только астрономические и физические тайны с 
добавлением некоторых космических феноменов. На низшем плане материальности 
Змий, несомненно, был «великой эмблемой Тайны в Мистериях» и, вероятно, был 
«принят, как прообраз женской зрелости ввиду свойственной ему особенности 
сбрасывания кожи и самообновления». Но это относилось лишь к тайнам, связанным 
с земной, животной жизнью, ибо, как символ «обновления и возрождения в 
(всемирных) Мистериях», его «конечная фаза»660, вернее, его начальная и 
кульминационная фазы не принадлежали этому плану. Эти фазы нарождались в чистой 
области Идеального Света и, закончив круг всего цикла применений и символизма, 
Мистерии возвращались туда, к своей исходной точке, в сущность нематериальной 
причинности. Они принадлежали высшему Гнозису. И, конечно, они никогда не могли 
бы получить свою известность и славу лишь в силу своего проникновения в 
физиологические и, особенно, в женские функции.
       Как символ, Змий имел столько же аспектов и оккультных значений, как и 
само Древо; «Древо Жизни», с которым он был 436] эмблематически и почти 
нерасторжимо связан. Будучи рассматриваемы как метафизические либо физические 
символы, Древо и Змий, вместе или по отдельности, никогда не были так унижены в 
древности, как сейчас, в наш век свержения идолов не во имя Истины, но ради 
прославления самой грубой материи. Откровение и толкование в книге «Rivers of 
Life» генерала Форлонга поразили бы почитателей Древа и Змия в дни архаичной, 
халдейской и египетской мудрости, и даже древние Шаивы скорчились бы от ужаса 
перед теориями и догадками автора упомянутого труда. «Мнение Пэйн Найта и 
Инмана, что Крест или Тау есть лишь простое изображение мужских органов в 
триадической форме, коренным образом ложно», пишет Дж. Мэсси, который и 
доказывает свои слова. Но это утверждение одинаково справедливо в отношении 
почти всех современных толкований древних символов. «The Natural Genesis» – 
монументальный труд исследования и мысли, наиболее полный на эту тему из всех 
до сих пор опубликованных, охватывающий более широкое поле и объясняющий 
гораздо больше всех символистов, писавших до сих пор, все же, не идет за 
пределы «психо-теистической» стадии древней мысли. Также нельзя сказать, что и 
Пэйн Найт, и Инман безусловно неправы; неправы они лишь в том, что они 
совершенно не отдали себе отчета, что их толкование Древа Жизни, как Креста и 
Фаллоса, соответствовало этому символу только в низшей и позднейшей стадии 
эволюционного развития идеи Дателя Жизни. Это было последнее и наигрубейшее 
физическое превращение Природы в животном, насекомом, птице и даже растении; 
ибо двуединый, творческий магнетизм, в виде взаимного влечения 
противоположностей или половой полярности, действует в естестве пресмыкающегося 
и птицы, как он действует и в человеке. Кроме того, современные символисты и 
востоковеды, от первого до последнего, будучи незнакомы с истинными Мистериями, 
раскрываемыми Оккультизмом, поневоле видят лишь эту последнюю стадию. Если им 
сказать, что этот способ воспроизведения, общий в настоящее время всему сущему 
на Земле, есть лишь преходящая фаза, физический способ, представляющий условия 
для воспроизведения явлений жизни, и что он изменится и исчезнет со следующей 
Коренной Расою, они высмеяли бы такую суеверную и ненаучную мысль. Но наиболее 
ученые оккультисты утверждают это, потому что они знают. Вселенная, наполненная 
живыми существами, воспроизводящими свои виды, есть живой свидетель различных 
способов воспроизведения в эволюции животных и человеческих пород и рас.