сках> (1923-28).

Опираясь в своих философских интуициях
на учения о положительном всеединстве и
цельном знании Вл.Соловьева и славянофилов,
С. придерживался стратегии синтеза всех чело-
веческих познавательных способностей. Отсю-
да своеобразие его писаний, часто шокирую-
щих парадоксами и похожих одновременно и
на научные изыски, и на философские рассуж-
дения, и на глубоко личную лирическую прозу.
Наиболее ярко этот синтез нашел свое выра-
жение в религиозно-философском романе в
письмах <Николай Переслегин> (Париж, 1929)
и мемуарах <Бывшее и несбывшееся> (тт. 1-2,
Нью-Йорк, 1956). Органичность и наблюда-
тельность С., умение, как писал литературный
критик Ю.Иваск, <охватить целое, а не части
(форму, стиль, настроение)>, позволяла ему
глубоко проникать в тайну художественного
творчества и творческой личности. Это в пол-
ной мере проявилось в работе <Встречи: Досто-
евский - Лев Толстой - Бунин - В.Иванов
- Белый - Леонов> (Мюнхен, 1962), а одна
из последних книг С. - 
(Munchen, 1964), по свидетельству долголетне-
го собеседника, личного секретаря, друга и
ученика философа, А.Штаммлера, <не только
самое глубокое, проникновенное толкование
символизма, которое ныне существует на каком
бы то ни было языке, но также подведение ито-
гов богатейшей жизни и творчества самого С.>.

В статье, посвященной памяти С., Штамм-
лер нарисовал портрет философа: <С. меня по-
разил: в нем было что-то львиное, при этом бла-
госклонное, приветливое, открытое; глубокая
серьезность соседствовала с милой шутливо-
стью, глаз иногда прищуривался, лукаво подми-
гивал. Это был с головы до пят русский барин,
но вместе с тем несомненно и ученый, одно-
временно и человек с некоторыми чертами те-
атральности, - светский человек, офицер и хо-
роший наездник>. Черты аристократизма отме-
чал у С. и один из редакторов <Современных
записок> М.Вишняк: <Элемент игры и театра,
импровизации, вдохновения или выдумки чув-
ствовались во всем, о чем бы он ни говорил или
писал>. Именно неподражаемый артистизм вку-
пе с незаурядным ораторским талантом принес-
ли С. славу одного из лучших ораторов Герма-
нии.

В 1926 С. был приглашен на кафедру соци-
ологии в дрезденское Высшее техническое
училище, откуда в 1937 он был уволен нацист-
ским правительством без права печатного и ус-
тного выступления по причине, как иногда иро-
нично выражался С., <неисправимой русскости,
жидофильства и склонности к религиозному
мракобесию>. Чудом избежав гибели во время
бомбардировки Дрездена в 1945, но потеряв
все свое имущество, С. перебрался сначала в
небольшой городок Тагернзее, а оттуда в Мюн-
хен. В 1947 С. пригласили возглавить создан-
ную специально для него кафедру истории рус-
ской культуры в Мюнхенском университете
Людвига Максимилиана, где он вплоть до 1960
читал курсы по русской литературе (в основ-
ном символизму) и социологии русской рево-
люции. По словам Штаммлера, <он был одним
из самых блестящих лекторов, когда-либо чи-
тавших в Мюнхенском университете>. В после-
военные годы С. активно сотрудничал в перио-
дических изданиях эмиграции (альманахе <Мо-
сты>, журналах <Опыты>, <Новом журнале> и
др.), одновременно являлся одним из учредите-
лей и постоянных представителей Товарищест-
ва зарубежных писателей. К 80-летию С. пра-