завладела им целиком - настолько, что най-
денное у Фокина танцовщик невольно повторял
и в академическом репертуаре. В фокинских
спектаклях Н. обнаружил чуткость подлинного
художника.    В    <Павильоне    Армиды>
(25.11.1907) Н. исполнял роль раба Армиды
(А.Павловой) - капризного баловня госпожи,
восхищавшегося хозяйкой и послушного ее во-
ле. Иным был его смуглый раб в <Египетских
ночах>. Не смея поднять глаз на повелительни-
цу, он счастлив был возможностью распла-
статься у ее ног. Резвясь и упиваясь игрой с
взвивавшимся в воздух легким покрывалом, он
оставался единственным естественным сущест-
вом в торжественно-застывшей свите Клеопат-
ры. Танец Н. пробивался к архаичным пластам
древнейшей культуры, впечатлял новизной, не-
ожиданной свежестью ощущений. Особен-
ность дарования Н. сказалась и на первоначаль-
ном   замысле   Фокина   в   <Шопениане>
(8.3.1908). Юноша-мечтатель и поэт в исполне-
нии Н. пребывал в сонме сильфид как равный.
Мужской танец достигал поэтической сущно-
сти женского и едва ли не превосходил его.
Очертания танца Н. становились изменчивы и
капризны, обретая богатство оттенков и полу-
тонов и размывая тем определенность контуров
пластики, его прыжок неправдоподобно длил-
ся, словно утрачивал тяготение к земле.

Участие в дягилевской антрепризе летом
1909 положило начало мировой славе Н. Нео-
жиданно он оказался в центре внимания па-
рижской публики, прессы, художественных
кругов и самого С.Дягилева. Именно Дягилев с
его натиском, титанической волей помог пре-
вращению начинающего танцовщика в феноме-
нальное художественное явление не только
балета - искусства XX в. В первый парижский
сезон (1909) Н. исполнил партию раба в отре-
дактированных <Египетских ночах>, шедших
под названием <Клеопатра>, мужскую партию
в <Шопениане>, переименованной в <Сильфи-
ды>, и Голубую птицу в pas de deux из <Спя-
щей красавицы>, выданной за <Жар-птицу>.
Для танцовщика это был известный и обкатан-
ный репертуар; новым он был для парижан. Ис-
кусство Н. впечатлило французов особенно,
т.к. мужской танец в Европе давно находился в
жалком состоянии. Мощь танцевального мас-
терства новоявленного кумира покорила пари-
жан и перевернула их представление о воз-
можностях танцовщика.

Отныне Сезоны оттеснили службу в Мари-
инском театре на второй план. Н. нередко ман-
кировал своими обязанностями, и это неудиви-
тельно - в репертуаре преобладали все те же
вставные pas de deux. Критики даже отмечали
деградацию Н. в профессиональном отноше-
нии. Танцовщик ожил весной, когда началась
подготовка к новому Русскому сезону. С удо-
вольствием, самозабвенно репетировал с Фоки-
ным. Осмелев, сам поставил номер <Кобольд>
на музыку Э.Грига и, словно устыдившись соб-
ственной дерзости, выдал его за фокинское со-
чинение (20.2.1910, Мариинский театр). Во
втором Сезоне (1910) Н. участвовал как при-
знанная <звезда>. Его Арлекин в <Карнавале>
на музыку Р.Шумана казался существом ин-
фернальным и сверхъестественным: его танец
то обманно вспыхивал, чтобы тут же раство-
риться в картинной меланхолии, то дразнил и
обволакивал соблазном - и вдруг разрушал ил-
люзию издевкой над всеми подлинно человече-
скими чувствами. Успех новой постановки Фо-
кина, предварительно показанной в Петербур-
ге, в Париже был оглушительным - и прежде
всего благодаря Н. В <Шехеразаде> на музыку
Н. Римского-Корсакова (премьера 4.6.1910,